Почему военные оставляют свои части: реальные истории. Что ждет солдат и как вернуться после СОЧ?

В 2024 году в августовский день 37-летний Денис ехал в маршрутке из Вишневого в Киев. Ее остановили работники ТЦК, начали проверять документы. Денис был прописан в Днепре, в столице не регистрировался, поэтому его сразу сняли с транспорта и повезли в военкомат. Осмотр Военно-врачебной комиссии прошел очень быстро — буквально полчаса и Дениса признали годным к службе, домой его не пустили, сразу повезли в учебный центр «Десна». Там новобранцам обещали, что дадут выходной, чтобы они смогли навестить родных, но в итоге так и не отпустили.

После обучения, которое длилось примерно месяц, Дениса отправили на передовую в Донецкую область. Там он пробыл недолго — где-то неделю. Группа военных, в том числе сам Денис, попала под удар КАБа. Денис единственный, кто выжил, но он получил серьезное ранение ноги. Больше месяца парня лечили в Виннице, сделали пересадку кожи, но ходил он плохо — хромал. Тем не менее в госпитале Денис был самый «легкий». Другие военные после ранений остались без руки или ноги, или без обеих конечностей. Никто из них не хотел жить дальше, с ребятами постоянно работали психологи. После госпиталя Денис вернулся в Киев. Ему все еще было больно — болела нога. Как и рука, с которой взяли кожу для пересадки. Денис пил очень тяжелые обезболивающие. От стресса иногда запивал их алкоголем. Однажды ночью сердце Дениса не выдержало. Он выжил после прилета КАБа, но война все равно настигла его.

Эта история — не о военном, который самовольно покинул часть, но она ярко демонстрирует всю жестокость войны и частично объясняет, почему солдаты дезертируют. Боевые действия, страх, смерти, депрессии. Поэтому часто военные единственным выходом видят самовольное оставление части.

Более 30 тысяч случаев СОЧ за два месяца

Проблема СОЧ в Украине не нова, но громкая публичная дискуссия об этом началась после откровенного рассказа Сергея Гнездилова. Это украинский военный, который в 2019 году пошел добровольцем в ряды ВСУ. Воевал он в том числе в Песках и Бахмуте Донецкой области. 21 сентября Гнездилов сообщил в Facebook, что самовольно покинул часть. Таким образом он решил привлечь внимание к необходимости установления сроков службы для мобилизованных. Через несколько дней после публичного признания в отношении Сергея Гнездилова назначили служебное расследование, а затем открыли уголовное производство о дезертирстве. Более двух месяцев Гнездилов находился под стражей, в конце января его освободили. Но его история — лишь одна из тысяч.

«Новостям Донбасса» удалось пообщаться с двумя мужчинами, которые пошли в СЗЧ. Мы не раскрываем их настоящих имен. Один из них в армии с 2021 года. С момента начала полномасштабной войны уже дважды уходил в СЗЧ, и сейчас снова вернулся на фронт. Второй мужчина мобилизован, в СЗЧ пошел сразу из учебного центра. Мы спрашивали у обоих о причинах самовольного оставления части, и о том, что может и должно сделать государство, по их мнению, чтобы таких случаев становилось меньше.

Далее в тексте присутствует ненормативная лексика. 

«Снимай кольцо! Я еду в Бахмут»

Артем отслужил срочную службу по призыву. Работал электрогазосварщиком в мирной жизни. В 2021 году подписал контракт на службу в ВСУ, до начала «полномасштабки» успел послужить 4 месяца. Затем умер его отец, Артем поехал домой, чтобы его похоронить. После 24 февраля 2022 года вернулся на фронт. Первый бой принял в Сумах, далее были освобождения Ахтырки, Тростянца. За участие в которых получил государственные награды.

Иллюстративное изображение. Боевые действия в Ахтырке, Сумской области. Скрин из видео городского головы Павла Кузьменко

«Потом мы переехали под Изюм. Там были потери... Потом к нам начали мобилизованных присылать, необученных. Много потерь было из-за тупорылых командиров», — рассказывает Артем, и на наш вопрос: Почему же решил впервые пойти в СОЧ, объясняет, что на протяжении всей службы, по его мнению, командование проявляло некомпетентность. Один из таких случаев произошел, когда их перевели на одну из точек, расположенную на высоте, без предварительной разведки. Они зашли туда тихо и даже успели окопаться. Но в какой-то момент россияне начали туда «подбираться».

«Командиры приняли решение открыть огонь, но он был нецелесообразен. Во-первых, мы не знали их количество, во-вторых, их ДРГ лезла с другой стороны, это была «обманка». Они это сделали специально, чтобы вычислить наши позиции. И начали нас минометом, танком, всем чем попало нас разйоб...ть. Мы говорим командиру, что надо принимать какое-то решение. Ну, а он выставляет руку, получает осколок в руку и отходит. И меня ставят командиром. Обычный солдат стал командиром. Было 18 человек нас, много 300-х, 200-х. Но два человека тяжелых вообще — кишки наизнанку. Один очень много крови потерял, и умер, не довезли его», — Артем говорит, что имея боевой опыт пытался объяснить, что в сложившейся ситуации, они должны отступить, иначе окажутся в окружении. Сначала его никто не слушал. Потом их все-таки вывели, но на этом ситуация не закончилась.

«Мы пришли на другую НП-шку (наблюдательный пункт - ред.), на другую посадку. И НП-шку они вынесли так же. Этот командир очухался, там другого дали какого-то, этот на повышение пошел. Дают нам молодого командира, «пиджака», который еще не воевал. И начинает он нам рассказывать где надо НП-шки делать. Сделали мы НП-шку, но не там, где было нужно. Я говорил, что там нельзя делать. И «спалили» каца..ы, начали прямой наводкой нас разйоб..ть. У нас один 200-й, 1 - 300-й. Я командиру говорю: Надо НП-шку менять, понимаете, сейчас туда наряд пойдет, и они опять погибнут. Он мне говорит: Кто здесь командир, я или ты?», — по словам Артема, такие случаи были нормой, а не исключениями.

Среди других причин, по которым он принял решение пойти в СЗЧ:

• отсутствие нормального отдыха и ротаций,
• нечеловеческие условия, и большие потери, которые они понесли под Соледаром,
• а также отсутствие эвакуаций.

Артем говорит, что там, где можно было вывозить раненых на транспорте, часто их буквально выносили «на руках», или люди с ранениями вынуждены были выбираться сами.

«Потом начинали командиры наглеть, людей не жалеть. Не давать отдыхать, и люди начали потихоньку сыпаться. Причем такие люди, которые показывали пример, выкладывались. А когда командование начало выйоб...ться, то эти мотивированные люди они первые и ушли. Потому что он людей «ложит», а ему «медали» вешают. И после этого впервые пошел в СЗЧ. Я с командованием поссорился, они меня не очень любили, потому что я любил правду говорить», — так Артем подытоживает причины своего первого СЗЧ, но добавляет, что потом его замучила совесть. Его ребята были в Бахмуте, и он постоянно отслеживал неутешительные новости с фронта, наблюдал, где находится его бригада.

«Ну, и как-то я звоню командиру, говорю: Что у вас там пехота у вас есть? Он говорит: Очень мало. Я говорю, ну все плюс один, я выезжаю. Утром просыпаюсь, делаю себе кофе, жене. Я говорю: «Снимай кольцо! Я еду в Бахмут». Она говорит: «Ты что, ненормальный? Мы только расписались». А я говорю: «Надо ехать, ребятам помогать», — так Артем снова оказался на фронте.

Кольцо жены он заложил в ломбард, чтобы купить билет и самое необходимое. Но в Бахмуте на долго не задержался. Пробыл там в бою всего два с половиной часа: 18 военных были убиты. Сам Артем был ранен.

«И меня оттуда не хотели вывозить, меня хотели там просто оставить. Это мне разведчики потом сказали, что не хотел командир, чтобы я вышел. Ну, а я вышел, сам на швабре», — после были полтора месяца лечения. Дальше — тяжелые бои под Клещиевкой, о которых Артем говорит коротко: «это было просто мясо».

Клещиевка в октябре 2023 го года. Скрин из видео бригады "ЛЮТЬ"

«Мне просто обидно за пацанов, которых он положил там. Малолетних пацанов, 19 лет самый молодой был, а самый старший — 24. Они там прошли учебку, штурмовать их учили. А в итоге они зашли в посадку и им пиз..а. Их накрыл танк, я говорил, что там танк стоит, миномет работает. Это тупо ловушка. Можно другим путем было придумать пройти... И с Клещиевки я пошел во второй раз в СЗЧ. Получается 4 медали я за все время заслужил. Ну, и в этот раз я вернулся сам. Потому что я понимаю, что кто если не я туда пойду? Если так каждый будет сидеть, прятаться. Понятно, что страх есть. Но — отдохнул? Пора пиздяч...ть. Я так считаю», — объясняет военный свою мотивацию. При этом добавляет, что особые условия от государства по возвращению из СЗЧ никак не повлияли на его решение. Основная претензия пока — отсутствие, как он говорит, нормального командования, то, что командиры не находятся вместе со своими солдатами на линии фронта, и не принимают во внимание их мнение и опыт при принятии решений.

Сейчас Артем уже снова на фронте после прохождения базовой военной подготовки, которой у него не было с самого начала полномасштабки.

«Извините, если я не оправдал чьих-то надежд, не пошел воевать»

Сергей не служил в армии, у него были проблемы со здоровьем. Как-то вышел из своего дома и ждал такси. К нему подъехал автомобиль без опознавательных знаков.

«Из авто вышли люди в черной форме и представились полицией. Ни нагрудных жетонов, ни удостоверений мне не показали. Попросили показать свой Резерв+. Информация была обновлена, но нуждалась в уточнении. То есть в базе я не был уклонистом, штрафа у меня тоже не было, никаких повесток до этого мне не приходило», — объясняет мужчина и рассказывает, что оттуда его повезли в райотдел, куда приехал бус ТЦК.

Иллюстративное изображение. Работа ТЦК в одном из населенных пунктов Украины. Скрин из видео в соцсетях.

Сначала его обещали отпустить для прохождения Военно-врачебной комиссии, ведь сам он из другого города. Затем выписали повестку и повезли на ВВК.

«Все мои попытки объяснить работникам ТЦК и полиции, что для прохождения ВВК мне действительно нужны готовые выводы, которые есть, и их просто надо отправить из другого города, были проигнорированы», — говорит Сергей.

Далее, как он объясняет, его начали запугивать, якобы зафиксируют отказ проходить ВВК здесь и сейчас, на камеру, отвезут в суд, где без рассмотрения дела «сделают виновным», заставят заплатить штраф 17 тысяч гривен, а после этого все равно вернут для прохождения ВВК. Часть документов о состоянии здоровья Сергею удалось получить через адвоката, но их не принимали во внимание. После прохождения ВВК всех отвезли на ночевку в казармы.

«Атмосфера просто ужасная. Люди, которых привозили примерно 25-30% из них были бездомными. От них воняло, засаленные волосы, ботинки на несколько размеров больше. На этаже было где-то 250-300 коек, свободных почти не было. В коридоре 20 литровый бутыль воды и одна стальная кружка на всех. После приехали автобусы, нас загрузили и повезли в учебные центры», — говорит мужчина.

Один из военных руководителей, по словам Сергея сказал мобилизованным, что он позволит всем, кто хочет, вернуться. Будто бы в учебном центре есть юрист, который принимает заявления на отказ. Такую же информацию предоставил адвокат. Именно это успокоило Сергея. По его словам, когда они приехали в учебный центр, оказалось, что юриста там нет и никакие заявления никто не принимает.

«Еще очень болезненный момент во всей этой истории — это адвокат. Им было выплачено сразу полную сумму, потому что «так нужно». Зная, что люди в стрессовой ситуации, эти конторы дают на подпись акты уже выполненных работ. Общение с работниками ТЦК и всех других структур на протяжении всей этой истории вообще нельзя назвать полем законов и Конституции. Ведь любые попытки доказать свою правоту, ссылаясь на действующие законы, даже в условиях военного положения, встречаются аргументами «мы были, теперь ты иди» и «приедут буряты, ты им тоже это будешь говорить?». Хочу также заметить, что я согласен с их переживаниями и уважаю этих людей, но считаю, что каждый сам решает и обязанности имеют лишь те, кто давал присягу и т.д. Человек имеет право решать сам, и когда его начинают обманом и угрозами вести этим путем — количество СЗЧ не удивляет. Некоторые возвращаются, некоторые убегают навсегда, у каждого своя история и свой путь, но то, что сейчас происходит у нас в стране — это открытая попытка уничтожить нашу демократию целиком и полностью. Всем мира и спокойствия. Извините, если я не оправдал чьих-то надежд, не пошел воевать и т.д., но у меня есть я, и мы как-то сами решим куда, что и как делать», — заключает Сергей.

Из учебного центра, как говорит Сергей, он «ушел в СЗЧ». Сейчас находится в Украине, но скрывается.

Дезертирство и СОЧ: в чем разница?

Горячая фаза войны продолжается, боевые действия на отдельных направлениях становятся все более жесткими, мобилизационного резерва не хватает. В то же время официальной статистики, сколько случаев СОЧ или дезертирства совершили военные, нет. В ответе на запрос «Новостей Донбасса» Министерство обороны ссылается на закрытость данных.

Но в Едином отчете об уголовных правонарушениях Офиса генерального прокурора можно найти данные по общему количеству солдат, которые оставили части или дезертировали. В документе за январь-февраль 2025 года зафиксировано более 30 тысяч случаев самовольного оставления частей и 5 тысяч дезертирства. Из них по СОЧ сообщено о подозрении 337 людям, по дезертирству 34-м. Остановлено уголовное производство в случае СОЧ 44 военным, дезертирства — десяти. В суд направлено соответственно 202 и 5 дел. Обвинительные акты получили 79 человек (СОЧ) и 3 (дезертирство). Ходатайство об освобождении от уголовной ответственности подано в отношении 123-х военных (СОЧ) и двух (дезертирство).

Чтобы понять динамику, «Новости Донбасса» просмотрели отчет за 2024 год. За весь год было зафиксировано 62505 случаев СОЧ и 22374 дезертирства. При этом в суд направлено менее 6 тысяч дел. Закрыто примерно полторы тысячи производств. То есть, если сравнивать 2024 год с двумя месяцами 2025-го, ясно, что количество тех, кто покидает воинские части, увеличивается.

Юристы говорят: большой разницы между самовольным оставлением части и дезертирством нет. Отличаются эти правонарушения разве что наказанием. Для военных-СОЧ уголовная ответственность предусматривает от пяти до десяти лет лишения свободы, в случае дезертирства — от пяти до двенадцати.

«Дезертирство отличается от самовольного оставления воинской части целью совершения преступления. Если СОЧ, то там не имеет значения, с какой целью вы оставили военную службу. Дезертирство — там должна быть цель уклонения от прохождения службы, но эту цель еще надо доказать. Условно, если я командиру так и напишу, что я служить не собираюсь, больше вы меня здесь не увидите, и уйду, — это можно квалифицировать как дезертирство. А если, например, у меня больная мать, или отец, или дедушка, бабушка и я покидаю службу, чтобы за ними ухаживать, то это самовольное оставление части. Это очень упрощенно если говорить», — комментирует юрист Иван Щеглаков.

Как государство стимулирует военных возвращаться на службу после СОЧ?

Чтобы стимулировать военных возвращаться на службу, в Украине внедряют различные инициативы. Так, 20 августа 2024 года были внесены изменения в Уголовный кодекс и Уголовно процессуальный кодекс. Они предусматривали, что человек, который впервые самовольно оставил часть или дезертировал, может быть освобожден от уголовной ответственности. Это возможно, если он добровольно обратился с ходатайством к прокурору или к судье о намерении вернуться на службу, а также получил согласие командира. Кроме этого, 21 ноября в Украине вступили в силу изменения в Закон «О воинской обязанности и военной службе». В документе были прописаны нормы для тех, кто самовольно оставил свои части или дезертировал до 29 ноября. В отношении военных, которые добровольно вернулись до 1 марта 2025 года, чтобы продолжить службу, командиры были обязаны в течение трех суток принять решение о возобновлении действия контракта и выплат.

«Закон дал зеленый свет нашим военным, которые оступились или совершили ошибку. Динамика действительно есть, динамика улучшается с каждым днем», — комментировал начальник отдела коммуникации Главного управления Военной службы правопорядка Сергей Кузьменко.

В Генеральном штабе информацию о том, сколько бойцов вернулись в части, о чем спрашивали «Новости Донбасса», назвали служебной. Но ответ на этот вопрос 3 марта дало Государственное бюро расследований.

«В период с 29 ноября 2024 года по 1 марта 2025 года на службу вернулись почти 21 тысяча 100 военнослужащих», — сообщало ГБР.

21 тысяча — много ли это? Если сравнивать с отчетами Офиса генпрокурора, то не очень. 21 тысяча вернувшихся за три месяца и более 35 тысяч случаев СЗЧ и дезертирства за январь-февраль этого года.

В ГБР отмечали: после 1 марта правила изменились. Уголовной ответственности не будет, если солдат вернется из СОЧ в течение трех дней. Если этот срок больше, то возбуждается производство. Далее алгоритм таков: если военный оставил часть впервые, он может обратиться к командиру. После полученного согласия на продолжение службы, солдат подает ходатайство к следователю, ГБР или в суд. Производство закрывается, он возвращается в строй.

Если СОЧ совершено повторно, военного ждет только суд.

ОБНОВЛЕНО: 30 апреля Верховная Рада продлила срок добровольного возвращения военнослужащих, самовольно оставивших часть, до 30 августа 2025 года, поддержав законопроект №13177.

В документе указано, что после возвращения восстанавливаются все льготы и социальные гарантии, предусмотренные законом. Военнослужащие, если принимают решение о возвращении, по решению командира могут продолжить службу, даже если в отношении них открыто уголовное дело.

Каждый случай СОЧ или дезертирства — отдельное уголовное производство

Но на тот момент, когда еще действовали законодательные изменения по СОЧ и дезертирству, не все было просто. В то время как в обществе утвердилось мнение, что возвращение в часть освобождает от любой ответственности, в конце декабря в медиа появилось много информации о не закрытии уголовных производств в отношении военных-СОЧ, которые снова в строю. Юристы подчеркивали: на самом деле информация о том, что военные, которые вернулись из СОЧ, полностью освобождаются от ответственности, является не совсем корректной. Тех, кто покидает части, ждет дисциплинарная и уголовная ответственность. Когда говорили о солдатах-СОЧ, которые вернулись в строй до 1 марта, речь шла об освобождении от дисциплинарной ответственности.

«С человеком продолжалось действие контракта, военная служба, возобновлялись денежные выплаты, обеспечение. А что касается уголовной ответственности, дело немного сложнее. Только тот факт, что человек вернулся на службу, еще не освобождал его от уголовной ответственности. Там есть отдельная процедура. Открытое уголовное производство могли закрыть, если человек обращался с соответствующим ходатайством к следователю или в суд, в зависимости от того, какая была стадия уголовного производства, и если командир соответствующей воинской части давал согласие на продолжение службы военнослужащего», — рассказывает юрист Иван Щеглаков.

То есть, если человек, самовольно оставивший часть, возвращался на службу, но в отношении него уже открыли уголовное дело, то одного лишь факта возвращения было недостаточно. Параллельно, по словам экспертов, надо было провести определенную юридическую работу, чтобы избежать уголовной ответственности. Собственно, примерно такой же механизм действует и теперь в отношении тех, кто впервые совершил СОЧ, просто успеть подать все документы надо за три дня.

«Командир воинской части в уголовном производстве не является ни стороной, ни участником. Он максимум может быть свидетелем. То, что человек вернулся в воинскую часть, следователь или судья автоматически не узнают. Для этого, конечно, надо писать ходатайства, сообщения, подавать их, приобщать как материалы уголовного производства», — говорит Иван Щеглаков.

В то же время, как отмечала уполномоченная президента Украины по вопросам защиты прав военнослужащих и членов семей военнослужащих Ольга Решетилова, военных-СОЧ, против которых дела не закрыты, не оформляли в частях и не платили денежное обеспечение.

Существует ряд причин по которым военные уходят в СОЧ. Об этом также говорится в исследовании проведенном изданием Texty.org. Результаты их опроса свидетельствуют, что бойцы принимали решение о СОЧ в одинаковой степени как спонтанно (52%), так и продуманно (48%), а добровольцы не менее склонны самовольно оставить часть, чем мобилизованные. Данный опрос подтверждает слова нашего героя Сергея, о том, что в подразделениях с компетентным и лояльным руководством уровень СОЧ минимальный. Главные причины по которым военнослужащие выбирают пойти в СОЧ —  это бюрократия, коррупция, отсутствие четких сроков службы, ротаций и возможностей для отдыха. По итогам интервью с нашими героями, а также бесед off the record с рядом военнослужащих находящихся на офицерских должностях, мы также добавили бы к этим причинам: случаи беззакония, несовершенную систему мобилизации, некомпетентность отдельных командиров, обесценивание человеческой жизни на фронте. А значительное количество фактов оставления частей(60 тысяч за 2024 год и уже 30 тысяч лишь за два месяца 2025) подтверждает глубинные пробелы на многих направлениях в армии и обществе.

Причем возвращаются на службу после СОЧ в значительной степени не благодаря нововведениям, а из-за чувства долга перед побратимами, несмотря на физическую и моральную усталость.

Хотя государство и пытается стимулировать возвращение из СОЧ — через изменения в законодательство и процедуры освобождения от ответственности — на практике реализация этих норм затруднена. Военным часто приходится самостоятельно доказывать свою правоту в правовом поле, собирать документы и получать согласие командования, чтобы избежать уголовного преследования. Это порождает недоверие и демотивацию. Настоящее решение проблемы СОЧ требует не только изменений в законах, но и реальной реформы военного управления, основанной на уважении, компетентности и человечности.

Авторки: Виктория Ищенко и Юлия Диденко