Война без маневра. Смогут ли технологии и стратегические ставки разорвать позиционный тупик?

Воздух над украинскими степями, где в начале 2022 года российское командование, очевидно, рассчитывало на стремительный блицкриг, загустел от гула бесчисленных дронов и разрывов методично перепахивающих землю артиллерийских боеприпасов.

Планы агрессора на скорую победу обернулись брутальным позиционным патом, где линии фронта, как рубцы на теле земли, тянутся на сотни километров, напоминая жуткие пейзажи столетней давности. Этот окопный кошмар, поглотивший и российские, и украинские силы, не просто тактическая неудача или случайность. Это настоящий конфликт эпох, где сталкиваются устаревшие военные доктрины с молниеносными технологическими прорывами, а каждое решение штабов балансирует на грани катастрофы. Кто первым найдет ключ к решению этой головоломки — тот одержит не просто победу, а изменит лицо современной войны.

Советская доктринальная ДНК

Чтобы понять, почему маневр так легко уступил место позиционной мясорубке, стоит заглянуть в анналы советской, а впоследствии и русской военной мысли.

Капитан Королевской армии Нидерландов Рэнди Нурман, военный историк Нидерландского института военной истории, в своем анализе отмечает, что хотя российские силы показали много недостатков на практике, их военные идеи часто опережали свое время. Еще в 1930-х годах советский теоретик Георгий Иссерсон подчеркивал, что «каждый исторический период беременен новым». И эти зародыши прошлого проросли на украинской земле.

Когда-то советская теория «глубокой операции» предусматривала мощные удары по всей глубине обороны врага, используя авиацию, артиллерию и десанты для быстрого прорыва. Это требовало огромной концентрации войск. Однако уже в 1950-х годах, с появлением ядерного оружия, стало ясно, что подобные скопления сил слишком уязвимы. Это заставило искать пути повышения мобильности и рассредоточения.  

В конце 1970-х – 1980-х годов новый толчок к переменам дали американские разработки. Например, программа Assault Breaker и концепция AirLand Battle предусматривали возможность наносить точные удары по второму эшелону и тылам противника, еще до вступления в бой. Это заставило советских военных задуматься.  

Советский маршал Николай Огарков, считающийся одним из провидцев «революции в военном деле», увидел огромный потенциал новых разведывательных систем, высокоточного оружия и даже беспилотников.

В это время зародились советские концепции разведывательно-ударных (РУК) и разведывательно-огневых (РОК) комплексов. Простыми словами, это идея тесно увязать разведку (кто, где, когда), систему принятия решений и средства поражения (артиллерию, ракеты) в единый быстрый механизм: увидел – решил – уничтожил.

Теоретики, как генерал-майор Иван Воробьев, видели будущее по сети разведчиков, позволяющих почти мгновенно уничтожать цели. Это привело к идеям «нелинейного боя» — войны на фрагментированном поле, где отдельные батальоны и бригады действуют самостоятельно, а четкой линии фронта нет.

Параллельно генерал Владимир Слипченко, влиятельный российский теоретик, развивал концепцию «бесконтактной войны», где главная роль отводилась дальним высокоточным ударам, а поле боя превращалось в набор целей и не целей. Однако, как часто бывает, между пророческой теорией и жестокой практикой пролегла пропасть.

Вторжение в Украину показало, что, несмотря на эти идеи, российская армия оказалась не готова эффективно их реализовать против решительного и технологически адаптивного противника.

Украинский ответ

В отличие от российской военной мысли с ее длительной историей теоретизации, украинская военно-стратегическая рефлексия куется непосредственно в горниле войны. Это означает, что многие идеи и тактики не публикуются из соображений безопасности, но их результаты мы видим на поле боя.

• Децентрализация и инициатива. Командиры на местах имеют больше свободы действий, что позволяет быстро реагировать на изменения. Это особенно контрастирует с жесткой российской вертикалью, где инициатива часто наказывается.
• Технологическая смекалка. Украина быстро поняла силу дронов – от простых коммерческих квадрокоптеров для разведки до собственных ударных FPV-дронов и морских беспилотников. Активно используются современные системы управления боем, которые дают лучшее понимание ситуации в поле боя.
• Ассиметричные действия. Понимая, что Россия имеет количественное преимущество в людях и технике, Украина часто прибегает к нестандартным шагам. Это могут быть точечные удары по важным объектам в тылу врага (склады боеприпасов, командные пункты), использование мобильных групп, действующих неожиданно, или применение тактик, заставляющих противника нести максимальные потери.
• Сохранение людей. В условиях преимущества врага в артиллерии большое внимание уделяется маскировке, инженерному оборудованию позиций и сохранению личного состава.
• Быстрое обучение и интеграция. Украина активно перенимает западный опыт и быстро овладевает новым вооружением.

Прозрачность поля боя и паралич маневра

Диагноз сегодняшнего позиционного тупика, на удивление, почти идентичен с обеих сторон фронта. «Так же, как и в Первой мировой войне, мы достигли уровня технологий, который ставит нас в тупик», — констатировал бывший Главнокомандующий ВСУ Валерий Залужный.

Поле боя стало «прозрачным». Спутники, разведывательные и ударные дроны всех типов, средства радиоэлектронной разведки (РЭР) и борьбы (РЭБ), тепловизоры — все это создало среду, где любое значительное скопление войск почти мгновенно проявляется и становится мишенью. Элемент внезапности, краеугольный камень маневренной войны, практически нивелирован. Это то, что российские военные аналитики вроде Александра Калистратова называют исчезновением «тумана войны».

Именно эта технологическая революция, давшая возможность видеть далеко и бить точно, парализовала классический маневр. Как только кто-то пытается собрать силы для прорыва, например танковую колонну, она становится легкой мишенью для артиллерии, ракет и FPV-дронов, управляемых операторами за многие километры.

Как отмечает Алекс Вершинин, исследователь из британского аналитического центра RUSI, в таких условиях, когда собирать силы для удара – это почти самоубийство, проще вести массированный огонь на расстоянии. Это кардинально изменяет логику боя.

Дилеммы войны на истощение, когда ставки выше территории

Позиционный тупик неизбежно превращает войну в игру на истощение. Здесь правила другие. На кону не только территория, но и экономическая устойчивость, промышленный потенциал, мобилизационные резервы и политическая воля продолжать борьбу.

Вершинин подчеркивает, что подобные войны выигрывают экономики, а не армии на поле боя. Это борьба способности быстро восполнять колоссальные потери.

«Сторона, принимающая изнурительный характер войны и фокусирующаяся на уничтожении вражеских сил, а не на захвате территории, вероятнее всего победит», – утверждает он. Это бросает вызов традиционному западному представлению о войне как о коротком, решительном сражении. История показывает, что войны между примерно равными или ресурсно обеспеченными противниками, как показывает опыт, часто становятся именно изнурительными.

Здесь возникает стратегическая дилемма. Для России, которая, по оценке подполковника армии США Эймоса Фокса, военного теоретика, возможно, уже удерживает минимально приемлемые для себя территории (Донбасс, сухопутный коридор в Крым, Крым), затягивание конфликта может быть выгодно. Цель – исчерпать ресурсы Украины и терпение ее западных партнеров.

Имея больший мобилизационный потенциал и поддержку от Ирана, КНДР и Китая, Россия может рассчитывать на преимущество в долгой игре, несмотря на огромные потери, которые, по оценкам Сета Джонса из американского Центра стратегических и международных исследований (CSIS), для нее беспрецедентны со времен Второй мировой.

Для Украины же затягивание войны на собственной территории разрушает экономику и может привести к усталости общества. Поэтому Украина стоит перед выбором: либо продолжать истощать врага в надежде на помощь Запада, либо искать нестандартные пути для изменения хода войны.

От «мясных штурмов» до «линии дронов»

Несмотря на первоначальные неудачи и критику «мясных штурмов», когда, по словам Джека Уотлинга и Ника Рейнольдса из RUSI, Россия бросала в бой плохо подготовленную пехоту, российская армия адаптируется.

Рэнди Нурман отмечает, что российские разведывательно-огневые системы эволюционируют, артиллерия становится менее уязвимой, а средства РЭБ – более эффективными против украинских дронов. Россияне все реже идут в большие танковые атаки, рассредоточивают силы и полагаются на массированный артиллерийский огонь.

Однако, как указывает Вершинин, слабым местом России остается меньшая гибкость системы командования, что затрудняет быструю координацию разных родов войск (РЭБ, ПВО, артиллерии, дронов), необходимую для успешных операций.

Украина, в свою очередь, сделала ставку на инновации. Сет Джонс отмечает чрезвычайную способность украинских военных адаптироваться, особенно в использовании дронов и программного обеспечения. Например, небольшие группы с FPV-дронами могут останавливать колонны бронетехники, а системы типа «Кропива» или «DELTA» помогают командирам видеть поле боя в реальном времени. 

Этот инновационный процесс часто идет снизу-вверх. В последнее время появились сообщения (преимущественно из российских источников, поэтому относиться к ним следует осторожно) о возможной украинской концепции «линии дронов» — создании глубокой (до 50 км) зоны, контролируемой беспилотниками, чтобы остановить российское наступление и уничтожить его логистику.

Если это правда, это свидетельствует о попытке создать непроходимый барьер, согласующийся с идеями Залужного о технологическом скачке. Однако такие инновации, как отмечает Джонс, нуждаются в масштабировании и ресурсах, а также решении проблемы российской РЭБ. К тому же это чисто оборонная стратегия.

Вопрос выхода из позиционного тупика остается центральным. Эксперты предлагают разные сценарии. Эймос Фокс категоричен – для освобождения территорий Украине требуется огромное преимущество в сухопутных силах (соотношение 3:1, а в городах 6:1), что требует миллионной армии. Это нереалистично для Украины.

Алекс Вершинин видит возможность наступления в войне на истощение только на втором этапе – после того, как враг исчерпает резервы, а наступающая сторона достигнет преимущества в огне, атакуя на широком фронте.

Рэнди Нурман считает ключом к восстановлению маневра способность эффективно обнаруживать и уничтожать цели противника быстрее, чем он делает это с вашими силами, одновременно защищая свои войска от аналогичных действий врага.

Эти разные подходы подчеркивают, что универсального рецепта прорыва не существует, и успех, вероятно, будет зависеть от комплексного сочетания стратегических расчетов, технологических преимуществ и способности адаптироваться к изменяющимся условиям войны. 

Неутешительные выводы в войне без явного конца?

Анализ свидетельствует, что война в Украине зашла в сложный позиционный тупик, обусловленный как историческим наследием военных доктрин, так и современной технологической реальностью.

Россия, похоже, делает ставку на стратегию истощения, имея преимущество в мобилизационном и промышленном потенциале. Украина же, демонстрируя поразительную инновационность, сталкивается с нехваткой средств для проведения масштабных наступательных операций. Возможная «линия дронов» может стать эффективным оборонительным инструментом, но не решает проблему деоккупации.

Выход требует комплексного подхода: инновации, достаточное обеспечение (зависящие от Запада), эффективная стратегия, адаптированная к войне на истощение и, возможно, неожиданные политические решения.

Мир наблюдает за болезненным обучением, где старые военные аксиомы проверяются на прочность, а новые технологии переписывают правила игры. И пока ни одна из сторон не нашла универсального ключа, способного разорвать позиционный узел. уплачена жуткая цена человеческих жизней.

Настоящий поворотный момент может крыться не на поле боя, а в несокрушимости гражданского тыла, дипломатических коридорах, экономических рычагах или внезапной смене самой философии конфликта, когда одна из сторон столкнется с необходимостью искать выход из войны на условиях, далеких от начальных целей.

Автор: Дмитрий Белик