Россия судит дончанина, экс-сотрудника Чернобыля, за оборот радиоактивных веществ: дело Леонида Малыка

14 июля в оккупированном Симферополе будут судить украинца Леонида Малыка. Его похитили в оккупированном Бердянске в мае 2024 года. Сейчас 54-летнего мужчину содержат в следственном изоляторе оккупированного Мариуполя в Донецкой области. Российский суд обвиняет его в государственной измене и незаконном обращении с радиоактивными веществами. Дочь заключенного опасается, что это может быть последнее заседание суда, на котором ее отцу вынесут приговор.

Леонид Малык. Фото предоставлено дочерью героя публикации.

– Отцу грозит от 20 лет лишения свободы, хоть он и гражданский, – рассказывает киевская студентка Мария Малык. – Я считаю, что обвинения базируются только на том, что он до полномасштабного вторжения работал в Чернобыле мастером цеха дезактивации транспорта и средств индивидуальной защиты на Государственном специализированном предприятии «Центральное обращение и переработка радиоактивных отходов». Да еще могли прознать про его украинскую позицию, потому что он жил в поселке Новотроицком, где почти все друг друга знают.

– Почему он остался на оккупированной территории после полномасштабного вторжения?

– Он работал вахтовым методом. Это позволяло ему большую часть времени проводить в Новотроицком, где проживает моя бабушка, его мать. Ей нужна помощь – она уже много лет почти не ходит. Поэтому он уже несколько лет после каждой вахты подолу жил там.

25 февраля 2022 года он должен был уезжать на свою очередную вахту, но не успел. А потом, когда район уже был оккупирован, понял, что если он уедет, то россияне его туда больше не пустят, а без него его маме никак не обойтись. Даже не представляю, как там сейчас бабушка. Пока присмотр за ней лег на плечи родственников, и они этим, конечно, не очень довольны.

Потому отец связался со своим руководством и попросил, чтобы его уволили. В поселке на него сразу стали косо смотреть, потому что он там «лишний»: зарабатывать на жизнь там практически негде. Он занялся извозом на своем «Жигуленке», а в этой сфере там большая конкуренция. Он тосковал по мне, писал: «Моя родина – Украина. Мысленно – я в Украине. Этот паспорт, как и эта страна, мне чужие». Он вынужден был получить российский паспорт, потому что без него там находиться сейчас нельзя. Он и так тянул с его получением сколько мог. Получил незадолго до того, как его похитили.

Леонид Малык. Фото предоставлено дочерью героя публикации.

– Когда вы узнали о том, что ваш отец арестован?

– О том, что папа пропал без вести, его родственники из Новотроицкого сообщили нам в мае 2024 года. Они даже в розыск подали. Но в декабре прошлого года к ним пришли из полиции и сказали, чтобы они забрали свое заявление. Им сообщили, что отец еще в мае арестован в оккупированном Бердянске, куда он возил какого-то очередного пассажира. Тогда родственники уже рассказали нам, что случилось. Ему один раз разрешили позвонить родным в Новотроицкое. Сказал, что он жив, что ни в чем не виноват. Когда за тобой наблюдает надзиратель, многого не скажешь. А я с того времени с ним связи, конечно, не имею.

– Почему вы считаете, что дело вашего отца «шито белыми нитками»? Вы видели материалы его дела? У него есть адвокат?

– Да, родственники передали нам фото части материалов, которые им удалось взять у адвоката. Прямых обвинений там нет. «…В предоставленных суду материалах достаточно данных, свидетельствующих о возможной причастности Малыка к совершению преступления…», – это цитата из постановления о продлении содержания папы под стражей – до 14 июля этого года. То есть никаких прямых улик. Речь идет только о том, что у следствия впереди еще большой объем работы, поэтому, мол, оставляем подозреваемого за решеткой. Я думаю, что это делается для того, чтобы он там признался в том, в чем им нужно. Я не верю, что отец хранил у себя какие-то радиоактивные вещества, потому что, как специалист, очень хорошо знал, чем это грозит прежде всего его здоровью. И зачем? И в материалах дела – ни слова о том, что у него что-нибудь нашли. Родные нам сказали бы.

А адвокат, скорее всего, ему был предоставлен, потому что, как сказано в материалах дела, защитник отца не возражал против продления содержания моего папы под стражей. Но нанять собственного адвоката для защиты по такому делу, как говорят родственники, очень тяжело – все адвокаты опасаются защищать людей с политическими статьями. Да и стоить такие услуги будут очень дорого – где-то по $300 в месяц. Да и вообще могут и не допустить к делу собственного адвоката – есть такая практика.

Я считаю, что мой отец просто очередная жертва кампании «импортозамещения», которая наблюдается на оккупированных территориях с самого начала оккупации. Оккупанты «расчищают» эти территории от местных жителей, чтобы было где жить им самим и тем, кого они с собой привезли. Мы с отцом об этом тоже говорили. Он говорил, что давно наблюдает такую тенденцию: в местных новостях, которые он читал в Телеграм-каналах, как ни задержат очередного «экстремиста», «террориста» или «шпиона», так обязательно это будет человек, который недавно имел украинский паспорт. Так и пишут в заголовках: «Олена не стала Леной», или «Задержали очередного "ждуна" Украины». Отец опасался, что за ним тоже могут когда-нибудь прийти. Так и вышло.

– Вы подали отца в списки на обмен?

– Да, конечно. Но я боюсь, что российская сторона не захочет его отдавать – мол, он ведь теперь гражданин этой страны. Но правительство Украины имеет четкую позицию в этом вопросе – не признает паспорта страны оккупанта, которые жители оккупированных территорий вынуждены были получить. И мой отец от своего украинского гражданства никогда не отказывался. Поэтому надеюсь, что он все-таки попадет в обмен.

Авторка: Елена Смирнова