Кого украинцы считают коллаборантами: Мнение жителей Донецкой, Запорожской и Херсонской областей по обе стороны линии фронта

До начала полномасштабного российского вторжения в Украине фактически не было уголовной ответственности за коллаборационизм. Соответствующая статья в Уголовном кодексе появилась лишь в марте 2022 года. Но практика применения этой статьи вызывает немало критики у юристов. Правозащитники называют её противоречивой.

«Анализ показывает, что привлечение к ответственности за коллаборационную деятельность не учитывает контекста оккупации, необходимости обеспечивать жизнь на оккупированной территории, к тому же опирается на формальную оценку действий обвиняемых», — пишет в своём аналитическом отчёте правозащитная организация ZMINA, обращая внимание на привлечение к ответственности за действия, необходимые для обеспечения повседневной жизни гражданских на оккупированных территориях, и на недостаточный учёт индивидуальных обстоятельств, включая наличие принуждения.

Поэтому на данный момент существует большой разрыв между тем, что граждане считают преступлением против собственного государства, и тем, что таким преступлением считает украинское законодательство.

Как украинцы определяют коллаборационизм

По данным социологической группы «Рейтинг», в 2024 году большинство украинцев считали коллаборационизмом:

• занятие руководящих должностей в органах оккупационной власти (48%),
• участие в организации незаконных «референдумов» и «выборов» (46%),
• а также службу в вооружённых силах России (44%),
• каждый третий респондент относил к этому понятию работу в правоохранительных или судебных органах, а также любую должность в органах местного самоуправления под контролем оккупационной администрации.

46% опрошенных убеждены, что уголовной ответственности подлежит любая форма сотрудничества с оккупационной властью, тогда как 52% считают, что наказание должно применяться только в случае тяжких последствий или преступлений. При этом доля сторонников абсолютной ответственности по сравнению с 2023 годом уменьшилась на 6%.

Большинство опрошенных (65%) считают справедливым ограничение права коллаборантов занимать государственные должности, 30% — выступают за штраф, а 20% — за общественные работы или ограничение участия в общественной жизни. 63% убеждены, что запрет на государственную службу и предпринимательскую деятельность должен быть бессрочным.

По мнению 60% украинцев, именно суд должен определять степень вины и наказание, тогда как четверть респондентов считают, что решения должны принимать местные органы власти или громады. Молодёжь чаще доверяет судам, старшие поколения — сообществу и «суду совести».

Как закон противодействует коллаборационизму

По состоянию на октябрь 2025 года 1 519 лицам сообщено о подозрении, 515 объявлены в розыск, 1 301 обвинительный акт направлен в суд.

Но практика применения закона вызывает критику — формулировки статей остаются размытыми, а разграничить выживание под оккупацией и сознательное сотрудничество бывает сложно. Общество требует справедливости, но судебная система и законодательство ещё ищут баланс между наказанием и учётом контекста.

Так, по данным правозащитной организации «ZMINA», больше всего приговоров (517 приговоров по состоянию на декабрь 2024 года) — по части первой статьи 111-1 УК Украины (публичное отрицание вооружённой агрессии и публичные призывы к поддержке решений и/или действий государства-агрессора). А приговоры за добровольное занятие должностей в оккупационных органах власти занимают лишь 5 место в общей статистике приговоров по статье 111.

Важно: среди приговоров суда почти нет оправдательных — из общего количества приговоров таких всего четыре.

Между жёсткостью и пониманием

Отношение украинцев к коллаборационизму остаётся строгим: большинство убеждены, что сотрудничество с оккупантами должно караться. Но одновременно общество всё чаще осознаёт сложность жизни под оккупацией — когда выбор между «сотрудничать» и «выжить» не всегда был очевидным.

Среди осуждённых действительно много тех, кто сознательно работал или работает на оккупационные администрации или силовые структуры, например, «полицию». Но как быть с работниками бюджетных и коммунальных предприятий?

Одним из немногих резонансных дел стало дело электрика из Лимана Донецкой области Дмитрия Герасименко. Его обвинили в том, что во время оккупации города он возглавил предприятие «Районные электрические сети» (РЭС), которое подчинялось группировке «ДНР» и восстанавливало электросети, повреждённые во время боёв. Герасименко признал вину, но просил не наказывать его строго. По его словам, он согласился занять должность, чтобы прокормить больных родителей и обеспечить горожан светом.

В мае 2023 года Индустриальный районный суд Днепра приговорил его к трём годам лишения свободы, но позже апелляционный суд заменил реальный срок на условный. Прокурор подал жалобу с требованием вернуть электрика под стражу, однако 12 ноября 2024 года отказался от кассации.

Сам Герасименко сказал, что доволен таким решением. По его мнению, справедливо, что его признали виновным, но оставили на свободе.

«Я работал [руководителем РЭС во время оккупации], я этого не отрицаю. На мой взгляд, ничего плохого нашему государству я не сделал, у меня не было намерения идти против государства», — сказал он.

Кого считают коллаборантами жители временно оккупированного Мариуполя

Жители временно оккупированного Мариуполя Донецкой области, с которыми пообщались журналисты «Вільного Радіо», оценку действий коллаборантов оставляют правоохранителям. Но признаются, что переживают, чтобы сами не получили подозрения из-за того, что были вынуждены оформить российские паспорта.

Иван (имя изменено), Мариуполь:
«Я не знаю, как это трактирует [украинское] законодательство. Но очень переживаю, чтобы меня потом не судили. Просто за [российский] паспорт. Мы тут непонятно как: и тем можешь чем-то не понравиться, неправым будешь (России — ред.), и эти (Украина — ред.) ещё могут объявить предателем. Как между двух огней. Я думаю, точно неправы те, кто воевал [против Украины]».

Анастасия (имя изменено), Мариуполь:
«А кто предатели? Я у себя дома. Я что теперь — предательница? Нам же жить как-то надо. То, что приходится жить в таких условиях (под российской оккупацией — ред.), не означает, что мы так хотели. Предателей где-то там среди организаторов ищите. Кто там рулит, себе квартиры нарешал, а остальным — фиг там, а не компенсации. Я себя предательницей не считаю».

Наталья, ВПО из Мариуполя:
«Сейчас многие так легко судят, но война продолжается, я не понимаю, как можно давать оценку. У меня близкий человек в оккупации, работает в магазине. Я не думаю, что это предательство. Судили же уже сельских голов, которые сотрудничали с оккупантами. Кто-то мог и любить Россию, а кто-то, может, просто чтобы людям помочь, какой-то порядок навести в селе. Я не знаю. Моргун наш — вот это точно предатель. Со стажем. Иващенко тоже. А ещё, у меня вопрос к учителям. Вы же детям в голову вкладываете, что “Россия — молодец”».

Что думают в Херсоне о коллаборантах?

Алексей Полухин пережил оккупацию Херсона и плен. Для него коллаборант — это тот, кто добровольно поддержал оккупацию Украины или его/её населённого пункта.

«Это тот, кто добровольно поддерживает оккупационную систему обеспечения, занимает различные должности, которые помогают системе оккупантов закрепляться в захваченной громаде».

Для Алексея, который выходил на мирные антироссийские митинги в Херсоне, пережил плен, отправлял журналистам фото разрушений в городе во время оккупации, есть чёткие определения, кто не является коллаборантом.

«Это — человек, который выходит на митинги против оккупации, занимается партизанством, пытается выживать в оккупации, но при этом не предавать свою страну, то есть не занимать оккупационные должности».

«Предатель — это предатель. К нему/ней отношусь как к врагу».

Ольга Цилинко, руководительница херсонской общественной организации «София», которая занимается семьями, имеющими детей с инвалидностью, пережила оккупацию Херсона и продолжает жить в городе под обстрелами, продолжает помогать семьям, которые стали для неё своими. Для Ольги, историка по первому и психолога по второму образованию, коллаборанты и предатели — это разные люди.

«Предатели — это люди, которые сознательно шли и планировали предать, участвовали в определённых мероприятиях, призывали “русский мир” до и после 2014 года. Это люди, которые продвигали и продвигают идею “русского мира”, захвата Украины и так далее. То есть предатели — это идеология.

А коллаборанты — это для меня люди, которые перешли на работу к оккупантам. Не только в оккупационные органы власти, но и к оккупантам в целом. У нас, у херсонцев, в целом небольшой опыт оккупации по сравнению с левобережной Херсонщиной, Крымом и другими до сих пор оккупированными громадами. Но и у нас очень сложно было найти структуру, где во время оккупации можно было работать на россиян так, чтобы это не считалось коллаборационизмом.

Возможно, это только какая-то низкооплачиваемая работа, не требующая особых профессиональных навыков. Потому что мы, например, знали, что даже в такси разговаривать нельзя, потому что таксисты в основном работают на россиян. Не все, конечно, но многие таксисты сдавали людей россиянам: где забрали, куда отвозили и о чём люди говорили.

Если же говорить, например, о детском саду, который работает в оккупации, это ещё сложнее, потому что система воспитания построена таким образом, что в ней почти все работники — важное звено, а для оккупантов — важное политическое и идеологическое звено. Поэтому воспитатель в детском саду в оккупации — это политическая должность, потому что там — детские праздники, там — выступления, там — стишки, там — рисунки, — и всё это несёт определённую идеологическую нагрузку. Поэтому для меня воспитатель детсада, который пошёл работать на россиян, — это коллаборант однозначно».

Ольга Цилинко, руководительница херсонской общественной организации «София»

Учителя и психологи, которые пошли на сотрудничество с россиянами, для Ольги — особая точка боли.

«Я не могу это (работу на оккупантов — ред.) принять, меня это ранит. Я знаю людей, которые работали в школах на россиян, а сейчас продолжают работать в украинской школе. Аргумент был один: мне же жить за что-то надо. Или ещё хуже — манипуляция: детей же надо было поддерживать.

Это манипуляция и ложь, потому что во время окупации в Херсоне от голода никто не умер. Выжить можно было — и даже сейчас в оккупированной части Херсонщины есть люди, которые работают, но не занимаются коллаборационизмом. Это может быть социальная поддержка, но на уровне обслуживания людей, а не внедрения оккупационных методик и пропагандистских нарративов о “благодаря России вы тут имеете коробку макарон”».

Работая на оккупанта, добавляет она, мало шансов не стать коллаборантом.

«Потому что на самом деле, глубоко идеологизированы почти все стороны жизни. Куда ни пойдёшь — везде идеология, пропаганда. Поэтому мы избегали любой возможности сотрудничества с россиянами. Когда мы даже с детьми проговаривали, как будем жить, если не будет, например, средств от украинской зарплаты, то я детям так и говорила: ну что, буду лепить пельмени и пирожки, вязать, шить, но о работе на оккупанта не могло быть речи. Потому что всё равно это используют в пропаганде».

Наталья, жительница Херсонщины, говорит, что для неё всё изменилось в 2022 году, когда она увидела, как вчерашние украинские депутаты и предприниматели сегодня с российскими флагами агитируют за россиян.

«Действительно, после 2014 года я готова была ещё кого-то оправдывать: ну что плохого нам сделал Пушкин, ну зачем нам Бульгакова хейтить, ну возят украинских детей в Россию на выставки, ну что плохого в русском языке. Конечно, те, кто пошли работать на россиян, оправдания у меня не имели и не имеют, но на Херсонщине таких было немного.

Я относительно нормально относилась к тому же Черевко или Семенчеву, считала, что если человек — хороший специалист, то чем мешает русский язык? Ну пусть говорит.

И именно 2022 год поставил всё на свои места. Русский — язык врага, потому что именно за ним приходят российские танки. Я где-то слышала эту фразу, и она мне понравилась: если всё равно, на каком языке говорить, давайте говорить по-украински».

Относительно коллаборантов и предателей она считает, что каждая история в оккупации — своя и требует отдельного анализа.

«Я раньше тоже всех под одну гребёнку чесала. А теперь понимаю — каждая история особенная. Я знаю водителей автобусов, которые вроде и работали на россиян, а вместе с тем бесплатно вывозили больных людей. Если врач лечит людей и не занимает руководящую должность, он тоже может не быть коллаборантом.

Я за то, чтобы каждую историю анализировали, а не всех в оккупации называли предателями и коллаборантами».

Ирина, жительница Херсона, вспоминает о родственниках в Крыму:

«Мы давно не общаемся с родственниками в Крыму. В 2014-м им было “лишь бы не было войны”. Для меня это недопустимо. Мы перестали общаться через два года. Теперь я в оккупации — и не жалею. Потому что именно это “лишь бы не было войны” помогло россиянам.

Сейчас я вижу: они всё равно бы пошли войной на Украину. Но есть огромная разница — идти на благодатную почву или на страну, которая их язык не понимает, хорошо знает свою историю и своих выдающихся людей.

Для меня сейчас нет серого: только белое и чёрное. Поэтому коллаборант для меня — это тот, кто работает на россиян и поддерживает их идеологию. Всё, точка. Никаких оправданий. Коллаборанты и предатель — одно и то же».

Что думают в Запорожье о коллаборантах?

Данил, житель Запорожья, убеждён, что коллаборант — это не просто человек, который сотрудничает с оккупантом, а тот, кто сознательно отказался от своего государства.

«Коллаборант — это человек без принципов. Тот, кто за должность или вознаграждение готов предать не только государство, но и друзей. Но нельзя всех, кто остался в оккупации, называть предателями. Есть те, кто ждёт возвращения Украины, кто просто не смог выехать. Это не коллаборанты — это наши люди, которые пережидают российское нашествие».

Его слова перекликаются с позицией большинства других опрошенных: не все, кто остался в оккупации, — предатели и соучастники оккупации.

Яна из Запорожской области коротко, но чётко формулирует свою мысль по этому вопросу:

«Тот, кто на своей территории в своём государстве идёт против воли народа и поддерживает оккупанта. Если на временно оккупированной территории: если это люди, которые живут, поддерживают и пропагандируют ту власть — то это коллаборанты».

Светлана, жительница Запорожья, не считает предателями врачей и даже учителей, которые работают в оккупации. Хотя законодательство определяет преподавателей, работающих по российским стандартам, коллаборантами, Светлана имеет другое мнение:

«Люди в оккупации — заложники. Поэтому, любого человека, который там остался, конечно, нельзя назвать коллаборантами. Которые перешли и сотрудничают с рашистами, поддерживают позицию ихнего российского х… — президента…

Ну и если ты госслужащий, я думаю, да, это — коллаборационная деятельность. Если у тебя нет выхода, ты не можешь выехать: не можешь оставить своих родителей или что-то ещё. Ну они вынуждены работать в той же больнице или учителем. Я не считаю, что это коллаборанты».

Александр Григорьевич из Запорожья говорит, что предателей нужно оценивать не по словам, а по делам.

«Есть люди, которые пошли на сотрудничество с врагом и предали Украину. Но! Тут нужно смотреть: коллаборанты бывают немного разные. Одни коллаборанты, вроде, работают, а в то же время помогают Украине: какую-то информацию собирают, передают. Таких фактов очень много ещё с прошлой войны. Поэтому смотреть нужно конкретно по их делам. Что они делают».

Светлана, переселенка из Орехова, говорит, что коллаборант — это тот, кто сознательно перешёл на сторону врага, но признаёт: жизнь на войне не оставляет простых ответов.

«В оккупации не сладко, и здесь не сладко. Какие же люди предатели, когда туда Россия зашла, они не предатели — они живут, потому что нет где жить. Как и мы — как бы там хоть чуть-чуть было лучше, мы бы сидели в Орехове. Те, что пошли на сотрудничество — конечно, предатели. Но, если там живут не по своей вине и радости — то что делать…».

Олег из Запорожья, демобилизованный ветеран, который вообще не знаком со словом «коллаборант». Сначала мужчина не понял вопрос, но объяснил свою позицию через слово «предатель».

«Предатель — это тот, кто не ценит наших ребят, кто говорит: “Мне всё равно, под каким флагом жить”. Потому что за этот флаг каждый день кто-то погибает. За то, чтобы вы и я с сыном могли спокойно идти по этой улице. Те, кто не ценит военных — предатели или, как вы говорите, коллаборанты».

«Главное, чтобы люди были за мир»

Но есть и другие мнения. Елена Кижябкина, которая вынуждена была из-за оккупации покинуть Энергодар и переехать в Запорожье, не осуждает оккупацию родного города. Жалеет лишь, что не может вернуться:

«В Энергодаре сейчас люди довольны. Пенсии добавили, в магазинах всё есть. Подруги говорят — живётся лучше. Я бы, может, поехала туда к маминой могилке, но не пускают. А так — люди там спокойно живут».

Её слова показывают, как глубоко пропаганда проникает даже в бытовые разговоры с друзьями. Уточняем у Елены Кижябкиной, слышала ли она о терроре недовольных российским режимом, о пыточных, обстрелах атомной электростанции:

«В Энергодаре? Нет, ничего такого не слышала. Звоню подругам — говорят, живут лучше, чем было. В магазинах всё есть, говорят: “Мы довольны”. И нет, не стреляют они. Всё спокойно. Раньше, может, по городу ездили, а сейчас тихо. Единственное — комендантский час после девяти».

Елена рассказывает, что уезжать не хотела, но имела проблемы со здоровьем, которые можно было вылечить только в Запорожье. И уже 4 года живёт здесь у дочери. На вопрос: «Кто такой коллаборант?» женщина отвечает:

«Даже не знаю, кого так можно назвать. Главное, чтобы люди были за мир. Чтобы скорее закончилась война и чтобы везде был мир. Честное слово, и Запорожье не хочется, чтобы вот это обстреливали. Хочется мира».

«Коллаборанты — это те, кто ведут себя, как матрёшки»

Редакции РІА Південь также удалось пообщаться и с теми, кто остаётся во временно оккупированном Мелитополе. Большинство там считают предателями тех, кто согласился пойти работать на государственную службу и стал агитатором «русского мира».

Некоторые имена и профессии опрошенных изменены из-за вопросов безопасности.

Евгений из Мелитополя (пенсионер):

«Для меня коллаборанты — это в основном госслужащие, бюджетники. Тяжёлый вопрос с коммерсантами, которые платят им налоги. Жить за что-то надо же, хотя всем сердцем ненавидят россиян, но по разным причинам не смогли выехать. Я знаю лично таких. Одна недавно похоронила брата, у другого отец болен раком, у третьего тёща лежачая без памяти. Ещё у одного приятеля тоже бабушка лежачая, и он один ухаживает.

А вот учителя могли бы и дистанционно обучать детей по украинским программам. Врачей я бы наказывал только тех, кто на руководящих должностях. Как вот Игорёк Маслов».

Елена, жительница Мелитополя (психолог):

«Коллаборант — это даже не тот, кто всегда ждал “русский мир”. Таких в городе было достаточно. Коллаборант для меня — это тот, кто переобулся на лету. Ради денег. Просто продался. И не просто работает на оккупантов, а везде рассказывает, какие рашисты чудесные, как с ними город “расцвёл”. А ещё эти люди специально выставляют напоказ свою любовь к России, задают провокационные вопросы, чтобы выявить проукраинскую позицию. Коллаборант — это крыса».

Светлана, жительница Мелитополя (домохозяйка):

«Обычно считают, что коллаборант — это тот, кто работает на россиян или предателей. Но я видела, как те, кто живут со мной в одном городе, отворачиваются от флага РФ. Хотя раньше они вообще были вне политики. А ещё бабушки. Бабушки, которые целуют портрет Путина, как икону. Я видела это собственными глазами. Я понимаю, что у некоторых с возрастом что-то меняется в голове. Но это слишком. Мне всегда хочется их спросить: “Что вам дал Путин?” Но я живу в Мелитополе. Я понимаю, что единственное, что принесёт мне этот вопрос — ко мне могут прийти домой другие люди с другими вопросами…».

Катерина, жительница Мелитополя (продавщица):

«Среди моих знакомых есть много тех, кто работает в школах, больницах, в правительстве, банках и так далее. Я понимаю, что спустя три года после начала войны люди должны где-то работать, чтобы кормить семьи. Некоторым приходится тяжело. Я не считаю всех их коллаборантами. Но те, кто ведут себя как матрёшки (я так называю двуличных людей, которые прославляют оккупантов и этот режим), вызывают отторжение. Именно эти люди для меня — коллаборанты. Иногда можно встретить учителя, который всячески избегает формулировок о “русском мире”. По крайней мере, по возможности. А иногда какая-нибудь девушка в банке рассказывает о России почти как Скабеева. Для меня коллаборант — это девушка в банке. А по профессии и работе судить спустя три года людей нельзя».

Вместо выводов

Украина идёт сложным путём, формируя культуру справедливости, которая отличает сознательное предательство от вынужденных решений. Вопрос «кто предатель?» и дальше остаётся не только юридическим, но и моральным.

Однако для того, чтобы моральная и юридическая сторона вопроса шли рядом и не противоречили друг другу, юристам и законодателям нужно ещё много работать.

С момента появления статьи 111-1 в Уголовном кодексе Украины законодатели предложили как минимум 13 законодательных инициатив, направленных на изменение этой статьи или корректировку её применения через изменения в другие законы. Но пока что, говорят правозащитники, все эти законопроекты остаются без движения.

Над материалом работали редакции «Новостей Донбасса», «Кавун.City», РІА Південь, «Східний Варіант», «Вільне Радіо».