Канистерапия. Как собаки помогают пройти реабилитацию травмированным украинским военным

Журналисты «Забороны Анастасия» Оприщенко и Даниил Леховицер посетили Центр реабилитации военных в Киевской области (ради безопасности героев материала редакция не будет указывать точную локацию). Здесь они проходят сеанс эмоциональной терапии со специально тренированными собаками, помогающими им социализироваться после месяцев на фронте.

«Заборона» провела день с первой полицейской собакой эмоциональной поддержки в Украине, ее напарниками и травмированными военными — вот как эти маленькие создания помогают людям учиться ходить заново и психологически вернуться в мирное состояние, когда их разум продолжает бродить по траншеям войны. «Новости Донбасса» публикуют этот репортаж в рамках партнерства.

I

Автобус останавливается на крошечной, метров десять в диаметре, круговой дороге. В голове проносятся параллели из триллеров, в которых поезда или автобусы высаживают пассажиров в местах, где, казалось бы, не должно быть никакой человеческой инфраструктуры, — в дремучих лесах и уже несуществующих деревнях. 

Я оглядываюсь по сторонам — здесь и правда никого нет, это конечная. Дальше, в глубине подлеска, виднеется крупный монолит желто-табачного цвета. Центр реабилитации для ветеранов при всей свойственной советской Украине соцреалистичности выглядит инородно. Мы переговариваемся с фотографом и оператором — всем кажется, что мы попали в бывшую Югославию: крупные, резанные как под линейку корпусы, бетонные лестницы, постройка, напоминающая приплюснутую силосную башню, заросшую плющом. Издалека может показаться, что это маленькое предприятие какого-то ремонтного завода. Только здесь ничего не производят, а пытаются починить людей.

II

На смотровой площадке второго этажа, опираясь на костыли и трости или сидя в колясках, переговариваются военные. Почти все они смотрят вниз, но то ли из-за наших камер, то ли почему-то еще спускаться не хотят. Внизу машут хвостами три собаки — именно из-за них на первом этаже собираются пациенты, и уже через полчаса помещение начинает напоминать маленький гудящий улей. Приходят даже те, кто стеснялся или не решался дольше всех.  

Внизу машут хвостами три собаки — именно из-за них на первом этаже собираются пациенты. Фото: Иван Черничкин / Заборона

Ветеранам легче идти на контакт с собаками, чем с людьми. Фото: Иван Черничкин / Заборона

«К-9» — надпись на темно-зеленых жилетах двух бельгийских овчарок. Это Ванда и Бентли — полицейские собаки по поиску пропавших людей. То, что они, как выражается их хозяйка, «одеты по форме», означает, что они проводят сеанс эмоциональной поддержки. Пока мы настраиваем технику, к одной из собак лбом к лбу прижимается мужчина в желто-синей спортивной куртке — сколько мы за ним ни наблюдали, он отказывался смотреть на сослуживцев. Чуть позже нам скажут, что эти собаки — вероятно, первые (и долгое время единственные) живые существа, с которыми могут контактировать вернувшиеся с фронта или травмированные военные. 

Катерина Беляева — кинолог киевской полиции с неисчезающей улыбкой. Среди редко улыбающихся военных Катерина кажется генератором позитива: почти все наше интервью она умудряется отвечать на вопросы, следить за собаками и ненавязчиво приглашать военных подойти ближе к Ванде и Бентли. Канистерапия, рассказывает она, подразумевает инстинктивно очевидные вещи: собаки улучшают настроение, тактильный контакт с ними расслабляет. Они напоминают, что есть искренние существа, которые привязываются к нам независимо от обстоятельств. Но все это время во мне сидит вопрос: как собаки могут помочь людям, вернувшимся из траншейного ада, тем, кто часто не способен сказать несколько слов даже самым близким?

Катерина Беляева — кинолог киевской полиции с неисчезающей улыбкой. Фото: Иван Черничкин / Заборона

Пожалуй, самый яркий пример из практики Катерины и ее помощников — вернувшийся с фронта и прикованный к коляске мужчина. Он лишился мобильности в очень юном возрасте и крайне агрессивно воспринимал любые предложения помощи. Во время одного из групповых занятий по реабилитации и пет-терапии он обронил бутылку с водой — случай, из-за которого замер весь зал. Все нервно ожидали, что же случится дальше: предложить помощь означало нарваться на скандал, а оставить все незамеченным было слишком поздно. Инициативу проявила только одна из присутствующих — Ванда подняла бутылку зубами и поднесла ее к руке мужчины. Через 15 минут бутылка, уже намеренно, упала снова, через 10 минут — еще раз, пока это не превратилось в знакомый ему и собаке ритуал — первый сигнал о принятии помощи. 

Когда я спрашиваю Катерину о том, какие качества делают из собаки полноправного участника канистерапии, она перечисляет с десяток условий, будто речь идет о поступлении в Лигу Плюща, — начиная от отсутствия клаустрофобии и боязни новых помещений и заканчивая устойчивой моторикой, которая позволит лапам не разъезжаться в помещениях со скользким покрытием. Еще один критерий — изобретательность и инициативность собаки. Именно эти качества демонстрирует Ванда, и речь здесь не только о бутылке воды; она сама догадалась, как стать собакой-поводырем. Не так давно в Центр реабилитации поступил контуженый военный. После сотрясения мозга он потерял ориентацию в пространстве и не может двигаться по прямой — своеобразным GPS для него стала Ванда, которая додумалась прикусывать рукав его бушлата. С тех пор бушлат стал чем-то вроде экипировки и местным добрым анекдотом: этим особенно жарким в Киеве летом военный все равно продолжал его надевать — и ради традиции, и для того, чтобы быть рядом с Вандой. 

Бельгийская овчарка Ванда. Фото: Иван Черничкин / Заборона

Пока мы говорим, зал наполняется военными — кто-то подходит к собакам на несколько минут, кто-то находится рядом уже полчаса. У одного из них нет руки, другой передвигается на каталке, третий опирается на трость. Не только они проходят реабилитацию — недавно ее проходила и рыжая беспородная Поля, наверное, самая любимая собака пациентов. Катерина и ее коллеги нашли Полю со сломанным позвоночником в небольшом селе. «После дорогостоящей операции ей нельзя было двигаться, — рассказывает Катерина. — Она нервничала, когда оставалась одна, и мы начали брать ее с собой повсюду. Поля заступала со мной на блокпост [в начале полномасштабной войны]. Поля заходила с нами в деоккупированные районы Киевской области — в том числе Бучу и Ирпень [где оказывала поддержку выжившим]». 

Во многих отношениях Поля — первопроходец и рекордсменка; она не только самая популярная среди военных, но и стала первой в Украине полицейской собакой эмоциональной поддержки. 

«А можно я Поле свой шеврон подарю?» — спрашивает один из военных как раз в тот момент, когда мне рассказывают о Полиных регалиях.

Он цепляет на ее жилет шеврон с понятным в военное время слоганом, полным черного юмора. Если попробовать его смягчить, там написано: «Кто, если не мы?» В каком-то смысле это относится и к самим собакам, выполняющим сложную, изматывающую работу.

Шеврон «Никто кроме нас». Фото: Иван Черничкин / Заборона

III

Олег Татаренко — почти карикатурный одессит, одетый в сине-белую морфлотовскую тельняшку. Ему слегка за 50, и как коренной одессит он предсказуемо получил позывной «Одесса». Правой рукой он опирается на деревянную трость. Для рукопожатия я неосознанно подаю неудобную руку, и тут же, понимая свою глупость, опускаю. Он берет трость в другую руку, переносит вес и, шепча «ничего-ничего», протягивает ладонь в ответ. Одесса часто смотрит в глаза, но говорит со мной почти шепотом. Мне приходится наклоняться почти впритык, чтобы записать его на диктофон. Наше общение немного напоминает танец — после каждого вопроса он делает шаг в сторону, будто избегая контакта, и останавливается, только когда к нему подходят собаки. 

Перед этим Катерина дает мне совет: животные, как она говорит, «заземляют» — лучше всего начинать разговор с военными с таких легких тем как собаки. Это помогает: Одесса рассказывает, как до вторжения готовил служебных собак в дрессировочном центре «Титан», чуть позже — как брал в окопы бесприютных псов. Постепенно мы переходим к самой войне. Олег служит командиром подразделения 45-й штурмовой бригады, которая принимает участие в деоккупации Авдеевки и Бахмута. Воспоминания Олега нечеткие — они скачут зигзагом, перемешивая прошлое и будущее. У него три контузии. Последняя настолько сильная, что после нее мужчина попал в отделение нейрохирургии, где учился заново ходить. Реабилитация Олега, скорее всего, не завершится: как и многим сослуживцам, ему необходимо вернуться на фронт, чтобы провести ротацию с другими бойцами.

Олег «Одесса» Татаренко. Фото: Иван Черничкин / Заборона

Пока мы разговариваем, к одной из собак подходит мужчина в шортах и футболке. Его правая рука ампутирована выше локтя. Он тянется к загривку собаки. Одесса видит это и быстро оживает.

«Мужчина, вы перед этим руки мыли?» — шутит он. Среди военных это разрешено: они часто шутят про травмы друг друга, но болезненно воспримут подобный подкол от гражданского.

Одесса обнимает мужчину и притягивает к себе. Это Андрей «Маг» Марков —  тоже 45-я штурмовая, тоже командир подразделения. Одесса вынес Мага на себе во время тактического полуокружения. Олег целует мне руку и передает эстафету Магу, но видя, как тот смущается и тяжело идет на контакт, периодически возвращается, чтоб вставить в беседу какую-то байку. Марков старается не смотреть в глаза. Рассказывает разве что о том, как видел под Бахмутом кабана или как к нему в окоп попал козел, а в остальное время скроллит телефон и делает вид, что меня не замечает. Он расслабляется, когда гладит медно-рыжую шерсть Поли — наверное, этот тот случай, когда можно забыть о приевшейся журналистам максиме «разговори героя». Сейчас достаточно просто наблюдать.

Андрей «Маг» Марков. Фото: Иван Черничкин / Заборона

IV

У Поли, Бентли и Ванды очень плотный график. Раз в неделю они приезжают в Центр реабилитации, но это не все: помимо службы в полиции, они оказывают эмоциональную поддержку, раз в неделю посещают клинику Института травматологии и ортопедии, клинику при Министерстве внутренних дел, а Ванда еще и участвует в сеансах с женщинами, пережившими сексуальное насилие во время оккупации севера Украины. 

Катерина рассказывает, что в Украине множество профессионально натренированных собак и кинологов, которые вместе с психологами могли бы популяризовать канистерапию. Но тут же поправляется: в Украине нет нужной инфраструктуры — начиная от автомобилей для кинологов и их питомцев и заканчивая кормом и лечением для собак, — чтобы сделать канистерапию системной и поддерживаемой государством процедурой. Несмотря на большое количество подходящих собак, животных, которые могут приезжать к военным постоянно — меньшинство.

Именно поэтому Бентли, Ванда и Поля так заняты. Три-четыре посещения в неделю — это много для собак. «Собака — одновекторное создание, — объясняет Катерина. — Когда собака принимает участие в терапии, она сталкивается с множеством раздражителей: шум, большое количество людей, ее гладят с одной стороны, с другой. Но она может фокусироваться только на одной задаче, а из-за большого количества быстро устает».

Поэтому собакам необходимо постоянно проходить рекреационные курсы массажа, водной гимнастики, а также чаще обследоваться в ветклиниках. Катерина признается, что из-за большого количества военных и гражданских на реабилитации им с собаками приходится чем-то жертвовать: Поля, Бентли и Ванда работают в три-четыре раза больше, чем предписывает норма. Я еще раз смотрю на новый шеврон Поли — «Кто, если не мы?»

Детские картинки на стене реабилитационного центра. Фото: Иван Черничкин / Заборона

V

Если вбить в Google Scholar слово «канистерапия», поисковик выдаст 570 исследований на разных языках: «Канистерапия для нейроотличных детей», «Пет-терапия в работе с заключенными», «Канистерапия для ветеранов войны» или «…для пациентов с ментальными расстройствами». Главное, что объединяет все эти направления, — попытка сделать так, чтобы люди могли взаимодействовать с людьми. А так как способность договариваться — не самое сильное человеческое качество, здесь нужен посредник — собака. 

Вечером после интервью Катерина присылает нам «Белую книгу» — четко протоколированный мануал о том, что такое, сжимайте пальцы, канистерапия, какие бывают виды взаимодействия с животными, каким стандартам должна соответствовать собака, как выглядят методы ухода за животными, какова процедура восстановления для кинологов и еще несколько подпунктов.

Чтобы прививать людям социализацию, канистерапия должна быть регламентированной процедурой. И если говорить строго, подчеркивает Катерина, то, что мы видим сейчас, — это сеанс эмоциональной поддержки, а не канистерапия. Канистерапия — комплиментарная процедура к классическим методам психологической помощи. Это значит, что во время терапии с животными должны присутствовать не только кинолог и собаки, но и психолог и, в идеале, посредник между ними, который понимает специфику как психологии, так и кинологии — он следит, чтобы ни одна дисциплина не перетянула на себя одеяло, а еще работает связующим звеном.

Бельгийские овчарки Ванда (слева) и Бентли. Фото: Иван Черничкин / Заборона

Поля — первая в Украине полицейская собака эмоциональной поддержки. Фото: Иван Черничкин / Заборона

В американо-британском варианте канистерапия должна протоколироваться — например, записываться на видеокамеру. После этого запись отсмотрят все специалисты: на предмет реакции пациента, его микромимики, языка тела, прогрессии или регрессии социальной адаптации. То же самое верно и в отношении собак: кинологи наблюдают, как реагируют их питомцы. Это еще молодая дисциплина, которая только совершенствуется на уровне фидбека: что получает от собаки человек и что получает от человека собака.

Вместе с тем учреждение, где проходит терапия, должно иметь специальную инфраструктуру для перемещения кинолога и собак — этого особенно не хватает Катерине. Центр реабилитации, где мы находимся, не оснащен специальным зонированием, за которым могли бы уединятся собаки — например, Катерина и ее четверолапые напарники должны входить в помещение через специальный коридор, закрытый для других, и точно так же уходить через него. Это необходимо для того, чтобы минимизировать контакт собак с пациентами до и после терапии и максимально сохранить фокус животного во время самого сеанса. «Часто после сеанса мы выходим через главный вход, — говорит Катерина. — И парни [военные] просят поиграть с собакой — я не могу им отказать».

Не может она отказать и нам. После интервью мы записываем еще и видео. Катерина дает животным команду встать, но в перерывах между съемками они лежат у ее ног, видимо, почти полностью израсходовав свою батарейку. Мы снимаем последние кадры — они выходят из здания и идут к озеру в лесу, где собаки перестанут быть полицейскими, терапевтами и мини-центром эмоциональной поддержки. Там они будут плескаться в воде и ненадолго побудут просто собаками.

Собаки эмоциональной поддержки. Фото: Иван Черничкин / Заборона

 Материал создан при поддержке «Медиасети».