Розы за колючей проволокой: Где россияне удерживают пленных украинок

Никто точно не знает, сколько украинских женщин сейчас находятся в российском плену. Год назад правозащитные организации располагали данными о 300 женщинах. В Координационном штабе по вопросам обмена пленными называли другую цифру — 400 женщин. С начала полномасштабного вторжения Украине удалось освободить из плена 259 женщин, в том числе 49 гражданских. Однако сотни все еще остаются в российских застенках.

Международные отчеты фиксируют системные нарушения прав человека: пытки, сексуальное насилие, истязания электрическим током — все эти издевательства становятся частью страшной повседневной реальности тюрем и фильтрационных центров.

Украинских женщин — как военных, так и гражданских — Россия размещает в разных типах изоляции, которые формально сильно различаются, но одинаково превращают жизнь в бесконечную борьбу за выживание. Чаще всего их содержат в следственных изоляторах как в России, так и на временно оккупированных территориях. СИЗО в Ростове, Таганроге, Донецке или Луганске становятся первой точкой, куда женщин доставляют после задержания. (Исключением было лишь ДИЗО в Оленовке, где удерживали плененных женщин из Мариуполя). Здесь проводят допросы, держат в полной информационной изоляции и антисанитарии, часто применяют психологическое и физическое давление. Некоторые женщины рассказывают, что месяцами не знали даже, в каком регионе находятся, — российская система плена устроена так, чтобы стереть человека из мира.

После «судов» — формальных, сфабрикованных и лишенных каких-либо признаков правосудия — украинок этапируют в исправительные колонии. Это уже глубинная Россия: Мордовия, Краснодарский край, Ростовская область. В колониях женщины попадают под режим изнурительного труда, ежедневных унижений и медицинской запущенности. Военнопленных иногда пытаются «перевоспитать», гражданских — запугать, чтобы они служили доказательством в пропагандистских сюжетах.

Но самыми опасными и невидимыми остаются тайные места содержания. Подвалы административных зданий, переоборудованные комнаты комендатур, помещения МГБ так называемых «ДНР» и «ЛНР», заброшенные фабрики и подземные коридоры — именно здесь женщины подвергаются самым жестоким пыткам. Эти места не существуют на бумаге, о них нет упоминаний в документах, поэтому международные миссии не имеют к ним никакого доступа. Именно здесь, в полной тишине, украинки исчезают на месяцы и годы.

Еще одно звено этой цепи — транзитные и «фильтрационные» центры, где женщин держат перед этапированием. Часто это спортзалы, школьные классы, переоборудованные административные здания. Здесь пленных заставляют проходить унизительные «проверки», выбивают признания, угрожают родственникам. Многие называют эти места самыми страшными, потому что именно здесь происходит первый контакт с российской карательной системой.

Отдельно стоят воинские части и подвалы подразделений армии РФ. Женщин-военнослужащих нередко удерживают именно там — в секретных помещениях, без какого-либо статуса или регистрации. Они становятся «живыми трофеями», средством мести или элементом психологического давления на украинское общество. Именно в таких условиях пытки наиболее жестокие, а шансы выйти на свободу — минимальные.

Журналисты «Новостей Донбасса», «Кавун.City» и РИА «Південь» собрали истории женщин, переживших российские застенки. Вот их истории.

Ольга Бондаренко с позывным Мата

«Новостям Донбасса» удалось пообщаться с Ольгой Бондаренко с позывным Мата — ветеранкой и психологом, офицером НГУ отдела психологической реабилитации, которая сама имеет опыт плена.

Ольга — дончанка, поэтому противостояние российской агрессии для нее началось с 2014 года. Она всегда имела патриотические взгляды, поэтому восприняла появление неизвестных в балаклавах и с оружием в родном городе как крайне враждебное явление. По опыту Крыма она поняла, что это первый этап войны, которой она хотела не допустить.

Ольга Мата Бондаренко. Скриншот видео youutbe-канала Для Обраних

Когда толпа с пророссийскими лозунгами штурмовала Донецкую ОГА, Ольга Бондаренко находилась у стен здания и пыталась их остановить, однако это закончилось неудачно. Ее просто оскорбили и избили.

В конце мая 2014 года Ольга вступила в добровольческий батальон «Донбасс» и служила там деловодом. С 2015 года несла службу в Мариуполе. Во время операции в Широкино Мата выполняла обязанности связистки. Когда батальон «Донбасс» демобилизовали по приказу Президента, Ольга решила продолжить службу. На тот момент она выбрала «Азов».

«Поступило хорошее предложение, и я согласилась. Ребята ездили на полигоны и учения, а я несла службу в гарнизоне. Замещала помощника оперативного дежурного. Где-то было однообразно, где-то интересно, с учетом всей "азовской" специфики», — делится воспоминаниями военнослужащая.

Во время начала полномасштабной войны и обороны Мариуполя она продолжала службу в полку «Азов». Ольга Бондаренко говорит, что сложно объяснить объем информации, с которой приходится работать связисту во время активных боевых действий в Мариуполе.

«Ты передаешь приказы, управляешь доставкой боекомплекта, разводишь группы по позициям, получаешь информацию о том, кого нужно эвакуировать. И все это в условиях, когда 20 погибших в день считается очень хорошим днем. Просто эмоционально отстраняешься и работаешь на автомате», — объясняет Ольга.

Жизнь Ольги не раз оказывалась на волоске. 15 апреля 2022 года авиабомба пробила бункер, где находилась Мата. 17 бойцов погибли сразу. Ее спасло лишь то, что в этот момент она вышла покурить на улицу.

Несмотря на это, Ольга Бондаренко себя героиней не считает.

«Я не боевая единица, а поддерживающая. Те, кто вел бои в городе — они герои, те, кто погиб, и те, кто до сих пор в плену», — говорит она.

Ольга Бондаренко вышла с окруженного завода «Азовсталь» по приказу 17 мая 2022 года и находилась в плену до 10 апреля 2023 года. Удерживали защитницу в ДИЗО Еленовки на оккупированной части Донетчины и в СИЗО Таганрога Ростовской области РФ. Сейчас Ольга может говорить о плене, исходя из собственного опыта, и как профессионал, сочетая эти две позиции, которые усиливают друг друга.

«Если говорить о женщинах-военнослужащих, то чаще всего их удерживают отдельно от мужчин. Но когда задерживают большую группу людей, на первых этапах удержания, которые могут быть в гараже или подвале, женщин могут не отделять. Сегрегация происходит позже», — говорит специалист.

Она добавляет, что ключевой момент удержания женщин в плену заключается в том, что помимо бытовых издевательств, голода и унижений не соблюдается основное правило — обыски и проверки женских камер должны проводить женщины-сотрудницы колоний.

«На самом деле, когда я находилась в ДИЗО Еленовки, надзирателями были только мужчины. В Таганроге в СИЗО было три смены сотрудников, среди которых были женщины и одна исключительно мужская. А при проверках камер были представители тюремного спецназа, которые касались нас при обысках. Ты стоишь лицом к стене и не можешь точно сказать, кто это делает», — рассказывает она.

Ольга добавляет, что у женщин другой болевой порог, поэтому побои и пытки они переживают иначе.

«Я не говорю, что над женщинами не издеваются. Но все же меньше, чем над мужчинами. По собственному опыту могу добавить: физическая сила применялась минимально. У нас не было слишком "горячих" допросов, поэтому нас не "избивали". Но я слышала допросы мужчин. Там палачи точно не сдерживались. Чрезмерная жестокость к женщинам, на мой взгляд, скорее исключение», — говорит Ольга.

Сейчас Ольга специализируется именно на адаптации и работает с реинтегрантами, вернувшимися из российского плена. Она уверена, что это уникальный и нелегкий путь для каждого, кто имел опыт принудительной изоляции. Однако в отношении женщин у нее есть определенные замечания.

После обмена фокус адаптации женщин — это больше про семью и восстановление коммуникации с близкими, тогда как мужчины стремятся найти себя в социуме через активную трудовую или служебную деятельность.

«Мужчина — военный, который был в плену, может вернуться на службу после медицинской реабилитации. Мужчины возвращаются к своей деятельности или к чему-то смежному. В случае женщин, которых я знаю, немного иначе… Плен — это сложно для всех. Долгая разлука с мужем и детьми и возвращение домой скорее заставит женщину все время быть в кругу семьи. Но "азовские" женщины вернулись на службу почти все», — говорит Ольга Бондаренко.

Крымская правозащитница Ирина Данилович

Крымскую правозащитницу Ирину Данилович россияне задержали в ее родной Феодосии в апреле 2022 года. Также в мае в Херсоне задержали другую Ирину — Горобцову: волонтерку, которая во время оккупации помогала херсонцам лекарствами. Обе до сих пор находятся в российском плену, как и десятки других женщин с оккупированных Россией территорий Украины. «Кавун.City» рассказывает, что известно об условиях, в которых содержатся женщины.

Крымская правозащитница Ирина Данилович

Ирину Данилович приговорили к 7 годам лишения свободы в декабре 2022 года. Оккупанты признали ее «виновной» в ношении взрывного предмета, который якобы обнаружили в ее сумке во время похищения ФСБ.

Перед вынесением «приговора» «суд» находился в совещательной комнате 17 часов.

В тюрьме состояние здоровья Ирины постепенно ухудшалось. Ей отказывали в медицинской помощи. Врач-отоларинголог, которую направили к журналистке, не предоставила никакого медицинского заключения и цинично заявила, что женщину необходимо отправить к психиатру, явно намекая на «надуманность» проблем со здоровьем у пленницы. Это было в марте 2023 года. Уже летом того же года стало известно, что Ирина потеряла слух на одно ухо.

По данным «Крым.Реалии», Ирину Данилович держат в женской колонии в Зеленокумске (Ставропольский край России).

В ноябре 2025 года в Праге состоялось ежегодное вручение премии «Истории беззакония», лауреаткой которой стала Ирина Данилович. Во время церемонии правозащитники озвучили нечеловеческие условия, в которых уже несколько лет находится политзаключенная. Так, в бараке на 120 человек очень плохое отопление, и зимой на стенах намерзает лед, а летом вода из крана имела трупный запах, поскольку в трубе застряло тело мертвой животного. При этом все это время Ирина Данилович лишена возможности получать необходимые лекарства и сильно страдает от мигреней и боли в ушах, сообщили правозащитники.

Как удалось выяснить корреспонденту «Крым.Реалии», после огласки этих фактов и проверки, проведенной сотрудниками прокуратуры, ситуация абсолютно не изменилась. Правда, с заключенными провели «разъяснительную работу» о том, что единственным результатом их жалоб может стать отправка в штрафной изолятор, условия содержания в котором опасны для жизни и здоровья.

Ирину Горобцову похитили в Херсоне за помощь землякам

Ирину Горобцову похитили в Херсоне 13 мая 2022 года — в день ее рождения.

Более двух лет женщину незаконно удерживали в Симферопольском СИЗО № 2. Россия обвинила Ирину в «шпионаже» и «передаче данных ВСУ», использовав это как повод для репрессий и изоляции. Хотя во время оккупации Херсона Ирина помогала горожанам медикаментами и подвозила медиков на работу из пригорода, поскольку россияне блокировали любую логистику. Тем не менее это не помешало россиянам приговорить Горобцову к 10 годам и 6 месяцам лишения свободы в колонии общего режима.

Ирину Горобцову похитили в Херсоне 13 мая 2022 года — в день ее рождения

В марте 2025 года Ирине Горобцовой удалось передать письмо-обращение через друзей. В нем она обращается к Президенту Украины Владимиру Зеленскому с просьбой приложить все возможные усилия для освобождения плененных украинок.

«…В свое время каждая из нас с готовностью откликнулась на запрос о помощи от нашей страны, из-за чего мы оказались под стражей в Российской Федерации.

Теперь помощь нужна нам самим. Именно поэтому я обращаюсь к лицам, уполномоченным украинским народом защищать интересы каждого гражданина и гражданки нашего государства.

Мы умоляем провести гражданский обмен и включить в него всех гражданок Украины, находящихся в российской неволе. Это наш сигнал SOS, и мы хотим быть услышанными, ведь мы слишком долго ждали возможности привлечь внимание к нам и нашей беде…»

Ирина рассказывала, что россияне кормят пленниц едой, которую украинские хозяева не дали бы даже свиньям. Только благодаря посылкам от родных Горобцова имеет доступ к нормальным продуктам, однако такие передачи — редкость, поскольку россияне максимально блокируют их. Также у Ирины есть специальный счет, на который близкие переводят деньги. За эти средства она может купить что-то в СИЗО, например, мыло для так называемого банного дня. В камерах душа нет, поэтому раз в неделю 40 женщин водят мыться в общий душ.

С лекарствами — проблема. У Ирины аневризма головного мозга. Из-за этого она должна принимать препараты на постоянной основе, однако доступа к ним нет. По словам подруги, на лекарства нужен рецепт, а для этого российский врач должен поставить диагноз. Однако никаких медицинских осмотров в СИЗО не проводят, а от мигрени Горобцовой предлагали обычный анальгин.

В письме сестре Ирина писала, что головная боль сводит с ума. Самые частые причины ее мигреней — недосып и нервное перенапряжение. Родные пытались передать необходимые лекарства посылкой, однако из-за отсутствия рецепта они не дошли до адресатки. Однажды у Ирины возникла сильная боль в сердце. Фельдшера тогда так и не дозвались, помощь женщине оказывали сокамерницы.

Как сообщал «Укринформ», с 19 июля 2025 года Ирина Горобцова находится в исправительной колонии № 2 в поселке Явас, Республика Мордовия (РФ).

Оксана Сенеджук получила самый большой срок лишения свободы среди крымчанок

Украинка Оксана Сенеджук получила самый большой срок лишения свободы среди крымчанок — 15 лет. Гражданку Украины в РФ обвинили в государственной измене стране-агрессорке.

Оксана Сенеджук

По сфабрикованным данным российских «правоохранителей», Оксана Сенеджук якобы передавала сведения о кораблях Черноморского флота РФ украинской разведке, утверждали российские обвинители. Суд был закрытым, материалы засекречены. Оксана Сенеджук — филолог и украинская активистка. Российские силовики неоднократно вызывали ее на допросы из-за проукраинской позиции. До ареста в августе 2024 года она находилась под подпиской о невыезде. До оккупации Крыма Сенеджук работала в отделе внутренней политики Севастопольской городской администрации и в Научно-исследовательском институте градостроительства и архитектуры.

Оксану Сенеджук этапировали в женскую колонию № 7 в городе Улан-Удэ.

Татьяна Бех расклеивала в Мелитопольском районе патриотические листовки

30-летняя уроженка Мелитопольского района Татьяна Бех одной из первых попала в плен. В 2022 году она расклеивала по городу патриотические листовки.

После задержания ее доставили сначала в здание «Мелитопольской Самообороны», которое оккупанты захватили в первый же день и организовали там свою камеру пыток. Татьяну завели в комнату, где стоял ужасный запах.

«Там уже было человек пять, наверное. Одни мужчины. В углу стояло ведро, накрытое тряпкой, туда все ходили в туалет. В комнате были только столы, на которых спали люди. Ночью к нам еще одного мужчину забросили. Он нарушил комендантский час — вышел собаку прогулять. Так его просто с собачкой и посадили», — рассказывает РИА «Юг» Татьяна.

В тот раз девушке повезло, и ее отпустили. Но уже через несколько месяцев за Татьяной пришли снова. На этот раз ее отвезли в здание бывшего шестого отделения на улице Чернышевского.

«Отвели меня во внутренний двор. Там стоял железный ящик, примерно 2 метра в длину, ширину и высоту (морской контейнер, — авт.). Внутри были две скамейки и стульчик. Ну и воды немного. Пить ее было невозможно. Она ужасно воняла. Я там просидела, наверное, часа два. Это был август. Жара, духота, как в сауне. Металл нагревается. Я поливала себя вонючей водой, и она просто испарялась за две минуты», — рассказывает о пережитом РИА «Юг» Татьяна.

В туалет приходилось ходить в небольшое ведерко. Когда оно переполнялось, девушка выливала содержимое в щель, и моча разливалась по двору. В сорокаградусную жару в морском контейнере было невыносимо душно.

«Когда я попросилась в душ, мне предложили, чтобы я разделась и вышла во двор, а они были готовы поливать меня из шланга. Но я отказалась», — вспоминает Татьяна об унижениях, которые ей пришлось пережить.

Через 9 дней девушку перевели в следственный изолятор в одиночную камеру. В коридоре весь день громко играла музыка суицидального характера, песни о Донбассе, гимн России. Кроме психологического давления, оккупанты таким образом заглушают крики пленных во время пыток. Стены в камере-одиночке, где находилась Татьяна, были залиты кровью.

Всего девушка провела в камере 44 дня. К счастью, ее не пытали. Но заставили сняться в пропагандистском кино на «РИА Новости». А затем депортировали через КПП в Васильевке. Девушка пешком шла по дороге, устланной минами, в Запорожье.

Татьяну Плачкову замучили до смерти

Еще одну пленницу из Мелитополя оккупанты замучили до смерти. Речь идет о Татьяне Плачковой — владелице кафе «Алиса». Вместе с мужем Олегом ее задержали в ночь с 25 на 26 сентября 2023 года.

Олег и Татьяна Плачковы, фото из соцсетей

Вооруженные люди в военной форме сначала провели обыск в доме супругов, а затем вывезли их в неизвестном направлении. Почти полгода Людмила Мельникова — дочь Плачковых — не знала, где находятся ее родители. Ни обращения в украинские правоохранительные органы, ни запросы к оккупантам не давали результатов. И вдруг в феврале 2024 года Людмила из собственных источников узнала, что ее мать впала в «кому неизвестного происхождения» и находится в реанимации мелитопольской больницы. Врачи не знают, почему Татьяна оказалась в таком состоянии, однако утверждают, что россияне не сразу доставили ее в больницу, а около недели удерживали в каком-то другом месте.

«Мы не знаем, где она лежала, потому что медики говорят, что пролежни довольно значительные. Возможно, с ней что-то делали, чтобы убрать синяки», — предполагает Людмила.

Так называемый следователь не пускал к Татьяне ее пожилую мать, не разрешал перевезти женщину в другую больницу, поскольку ее «подозревали» в шпионаже.

Людмила обратилась в Международный комитет Красного Креста с просьбой проконтролировать оказание медицинской помощи ее матери, однако в организации заявили, что не имеют доступа к временно оккупированным территориям. Также она просила ФСБ разрешить перевезти Татьяну в медицинское учреждение на подконтрольной украинскому правительству территории. Но пока Людмила ждала решения, 23 мая ее мать умерла. Ей был 51 год.

В «документах» о смерти россияне указали, что у Татьяны были пневмония, отек легких и головного мозга, однако причины такого состояния не указали. Также оккупационная «прокуратура Запорожской области» утверждает, что женщина умерла в июле, а не в мае.

Похитили журналистку на пенсии Ирину Левченко

В мае 2023 года оккупанты похитили Ирину Левченко — члена Национального союза журналистов Украины — вместе с мужем Александром. Свидетели видели, как 6 мая супругов остановили прямо на улице военные. Затем последовали обыски в квартире. После этого пара перестала выходить на связь.

Ирина Левченко — член Национального союза журналистов Украины. Фото из соцсетей

Левченко хорошо известна жителям Мелитополя — много лет она писала о родном городе для местных газет, однако несколько лет назад вышла на пенсию. Сестра журналистки Елена Руденко рассказала РИА «Південь», что Ирину сначала удерживали в Мелитополе.

«Нам передали, что она держится, жива, находится на территории Мелитополя, ее не вывозили. Сообщили, что кормят два раза в день, два раза выводят на прогулку и в туалет, дают сухпаек, а для женщин есть что-то вроде кровати. Вот такие условия. Больше ничего узнать невозможно, спросить не у кого», — рассказала собеседница.

Через год мужа Александра отпустили. Он по-прежнему остается на оккупированной территории.

Ирину Левченко перевели из Мелитополя в Донецкий СИЗО. Дело до сих пор не передали в суд. В чем обвиняют журналистку — неизвестно.

Анастасия Глуховская из команды РИА «Південь»

Август 2023 года стал трагическим для команды РИА «Південь». В российский плен попала и наша коллега Анастасия Глуховская. До полномасштабного вторжения она работала на сайте РИА «Мелитополь».

Анастасия Глуховская — журналистка. Фото из соцсетей

Анастасия перестала выходить на связь. Через несколько недель на российских телеканалах показали кадры, как в квартиру к Анастасии приходят российские военные с оружием без опознавательных знаков и шевронов, с закрытыми лицами, проводят обыск, надевают на руки Насти наручники и выводят ее во двор к автомобилю.

Однако матери Анастасии, которая находится в оккупации, российские силовики заявляли, что не задерживали Анастасию. Факт ее заключения они не признавали ровно год.

В 2024 году редакции РИА «Південь» удалось пообщаться с бывшей пленницей, которая находилась в одном ангаре на заводе «Руслан комплект» в Мелитополе вместе с Анастасией. Женщина рассказывала, что Настя просила у нее лекарства для сердца. Обычно они нужны тем, кого допрашивают электрическим током. Анастасия говорила, что ее тоже допрашивали током.

«Она заходила в камеру, ложилась и все время молча лежала. Один из надзирателей даже просил меня присмотреть за Настей, как она себя чувствует», — рассказала бывшая пленница.

Позже эта женщина видела фамилию Анастасии в журнале в Приазовском ИВС Мелитопольского района.

От родной сестры Анастасии редакция РИА «Південь» узнала, что Настю сначала перевели из Мелитополя в СИЗО Таганрога, а затем — в Кизел Пермского края. Именно в этой тюрьме были замучены до смерти мэр Днепрорудного Евгений Матвеев и украинская журналистка Виктория Рощина.

Журналистам «Следствие.Инфо» удалось пообщаться с пленными, которые находились в этой тюрьме. Более того, один из пленных слышал, как Анастасия Глуховская называла свое имя в больнице СИЗО города Кизел.

«Нас привезли в Кизел где-то в конце ноября — начале декабря. Я заболел. Там, как только ты просыпался, включали гимн [России]. Включился гимн, и я впервые за 28 лет потерял сознание. Потом меня повели к врачу, сделали флюорографию. Оказалось, что у меня было либо воспаление легких, либо пневмония. Меня водили в больницу на инъекции. Я стоял, ждал своей очереди и услышал фамилию Насти», — рассказал бывший военнопленный Евгений Шолудько.

Международная организация «Репортеры без границ» направляла запросы в СИЗО Кизела, Министерство обороны РФ и Федеральную службу исполнения наказаний с вопросами о том, где удерживают Анастасию. Однако ни одно из ведомств не дало ответа.

«Анастасия Глуховская содержится инкоммуникадо (статус, при котором не признается факт задержания и не предъявляются обвинения). Это означает, что мы не знаем, где она находится и в каком она состоянии. И Россия никогда не подтверждала, что удерживает ее», — говорит представительница «Репортеров без границ» в Украине Полин Мофре.

«Следствие.Инфо» располагает письмом Следственного комитета РФ, которое фактически означает, что за два года в неволе Глуховской так и не предъявили ни одного официального обвинения.

«В отношении Глуховской А.Е. процессуальные проверки не проводились, уголовные дела не возбуждались, следственными управлениями она задержанной не была», — говорится в официальном ответе Следственного комитета России.

Международному комитету Красного Креста удалось подтвердить факт содержания Анастасии Глуховской в СИЗО города Кизел.

Несмотря на месяцы и годы в подвалах и колониях, несмотря на пытки, изоляцию и постоянное психологическое давление, украинские женщины, находящиеся в российском плену, остаются символом несокрушимости. По данным украинских правозащитников, десятки из них до сих пор содержатся без доступа к адвокатам и медицинской помощи.

Руководительница ОО «Нумо, сестры», бывшая пленная и правозащитница Людмила Гусейнова считает, что официальные данные о количестве женщин в российском плену сильно занижены. Она утверждает, что около двух тысяч женщин могут находиться в российских застенках. Ни одна из них не должна быть забыта. Россия должна освободить всех, кого она незаконно удерживает в своих застенках.

Освобождение украинок — это вопрос настойчивости государства, международного давления и позиции общества.