Ветеран АТО, потерявший обе ноги еще в 2016-м году, снова в ВСУ

Дмитрий Котов, потерявший в результате ранения, полученного в 2016 году на Донбассе, обе ноги, 24 февраля 2022 года в числе первых прибыл в военкомат, а в феврале 2026 года подписал контракт с ВСУ.

О том, как ему после травмы удалось подняться на Говерлу, поучаствовать в Играх Непокоренных, и снова вернуться на службу,  почему люди с инвалидностью это —  огромный потенциал и о том, что не так с мобилизацией ветеран рассказал «Новостям Донбасса».

«Никто не решился рассказать моей жене о том, что со мной случилось»

— Как только я пришел в себя в госпитале, тут же позвонил своей жене, сказал: «Прости, я этого не хотел», — вспоминает Дмитрий Котов. — Татьяна уже знала о том, что случилось. Мой брат Тимур принес ей это известие. Это было 28 декабря 2016 года. 

Таня как раз собиралась наряжать новогоднюю елку. Тимур вошел и… не смог выдавить из себя ни слова. Он включил голосовое сообщение, которое мои побратимы прислали ему с моего телефона. Никто не решился рассказать моей жене о том, что со мной случилось. Ей пришлось услышать: ««Кабанчика» (позывной старшего группы Сергея Кабанова) нет. «Тарик» (позывной побратима Тараса Ружинского) тяжело ранен. «Кот» (Дмитрий Котов) живой. Но одной ноги у него нет, вторая под вопросом. Буду держать тебя в курсе. Держись. Передай это как-то его жене».

Спустя час моей семье подтвердили эту информацию на горячей линии Миноброны Украины. Рождество мы с женой встретили вместе в госпитале в Днепре. Потом меня перевезли в Киев.

— Как это с вами случилось?

— Это было в районе села Троицкое (на границе Донетчины и Луганщины). Мы наткнулись на вражескую противопехотную мину. Старший группы Сергей Кабанов принял решение ее разминировать. А она оказалась с сюрпризом — под ней была еще мина. Она взорвалась, как только он к ней прикоснулся. Основной удар «Кабанчик» принял на себя. Рядом с ним был я. Мне оторвало правую ногу, левая повисла на мягких тканях. За мной был «Тарик», Тарас Ружинский. Его посекло осколками, в основном пострадали ноги, но ему удалось их сохранить. Я пережил 27 операций, но врачи смогли сохранить мне лишь коленные суставы.

— В каком году вы встали на защиту нашей страны?

— Меня мобилизовали повесткой по почте в 2015 году. Но этого уже ждал. Смотрел новости. Видел, как враг продвигается по нашей земле — аннексировал Крым, зашел в Луганск и Донецк. Был готов идти воевать. Меня направили в учебный центр «Десна», там я стал инструктором боевой подготовки в 169-й ротно-тактической группе. Затем служил оператором - наводчиком под оккупированной Горловкой на Донетчине. Вернулся с фронта в апреле 2016-го. А уже первого сентября этого же года, когда мой сын пошел в 10-й класс, я снова отправился на Донбасс. Тогда побратимы из 25-го батальона «Киевская Русь» понесли большие потери на Светлодарской дуге. Позвонили, позвали меня помочь. Меня зачислили в саперный взвод. Но в тот раз мне не повезло вернуться домой невредимым.

«Встав на протезы, я занялся спортом: принимал участие в марафоне морпехов США, в Играх Непокоренных, с парашютом прыгал…»

 — Чем занимались после ранения?

— Уволился в запас. Но, как только встал на протезы, занялся спортом — протезы нового поколения позволяют вести активную жизнь.

На этих новых «ногах» я уже восемь лет. Мне оплатил их благотворительный фонд Revived soldiers Ukraine, основным донором которого является украинская диаспора в США. Проходя курс реабилитации в военном госпитале в Ирпене на Киевщине, я познакомился с основателем этого фонда Ириной Ващук. Она — украинка, но проживает вместе со своим мужем - американцем в США. Ирина Ващук, когда навещала раненых, и предложила мне и другим фронтовикам, нуждающимся протезировании, получить помощь в Штатах.

Два месяца я прожил в США, пока мне изготавливали и подгоняли протезы. Программа пребывания была насыщенной. Я постоянно посещал спортзал. Затем учился ходить на своих новых «ногах». В октябре 2017 года принял участие в ежегодном марафоне ветеранов морской пехоты США в Вашингтоне, который проводиться с 1976 года. В нем принимают участие ветераны со многих стран мира. В их числе и те, кто получил инвалидность на войне — своим примером они показывают, что жизнь после травмы продолжается.

Правда, новые американские протезы тогда были еще не до конца ко мне подогнаны — я в них лишь сфотографировался, а шел марафон на своих украинских протезах, которыми Минобороны Украины бесплатно обеспечивает инвалидов боевых действий. Я смог пройти от силы километров пять, потому что каждые 200 м останавливался, чтобы прикрутить отваливающиеся от них болты.

А уже на новых протезах, я смог принять участие и в состязаниях по гребле — в Играх Непокоренных, и на Говерлу подняться. И даже с парашютом прыгнул с самолета. Конечно, я прыгал в «сцепке» с инструктором. Но все равно это было захватывающе!

«За два месяца до полномасштабного вторжения я велел жене собрать «тревожный чемоданчик»»

— Вы ожидали, что война перерастет в полномасштабную?

 — Ожидал. Только не знал, когда именно это случится. Я еще в 2014-м понимал, что россияне Крымом и Донбассом не ограничатся. За два месяца до полномасштабного вторжения я велел жене собрать «тревожный чемоданчик». 

Вероятность большой войны мы обсуждали и с моими побратимами, с которыми ежегодно 28 декабря навещаем могилу моего боевого товарища Сергея Кабанова — того, который подорвался вместе со мной на мине. Он похоронен в Киевской области.

Во время той нашей встречи в декабре 2021 года мои боевые товарищи, которые и сегодня служат в ВСУ, сказали мне, что вероятность полномасштабного вторжения в самое ближайшее время считают 100-процентной. 

Вернувшись в тот день домой, я сказал жене: «Собери «тревожный чемоданчик». Будет война». И он вскоре пригодился. 24 февраля 2022 года я отправил семью в село к родственникам в соседнюю область, а сам в шесть утра уже был в военкомате.

— Дмитрий, извините за вопрос, как вас решились взять на службу?  Ведь вы передвигаетесь на двух протезах?

— Не имели права отказать добровольцу. Пришел в военкомат — меня мобилизовали. После ранения я был в статусе уволенного в запас по собственному желанию.

Меня назначили не на боевую должность, конечно — по закону с такой инвалидностью, как у меня, не положено. Сначала я служил в роте охраны при ТЦК и СП (территориальный центр комплектования т социальной поддержки). Мы занимались укреплением обороны Киева. Приспосабливали и обустраивали подходящие под казармы помещения. Готовились к уличным боям…

А когда наши воины прогнали врага с Киевской области, я предоставил свой личный автомобиль для развозки гуманитарной помощи жителям освобожденных городов и сел. Сам и сопровождал эти грузы. Это были в основном продукты питания. 

Магазины там еще не работали, да и бюджеты людей война изрядно потрепала. Многие жители этих мест — и оставшиеся, и вернувшиеся из эвакуации, в ходе боевых действий лишились имущества, а то и жилья. Не говоря, уже о своих близких, что самое страшное. На помощь им тогда сразу пришли всевозможные гуманитарные организации и волонтеры.

—  Когда въезжали в освобожденные населенные пункты на Киевщине, было ощущение будто снова на десять лет назад на линию боестолкновения на Донбассе вернулись?

— Нет. Разрушения в 2022 году, были более страшными. Врезались в память торчащие из асфальта ракеты «Града», сгоревшие автомобили, разрушенные дома и мужчина лет сорока, застывший перед одной из разрушенных многоэтажек в центре города Бородянка. Мой товарищ подошел к нему, выяснить, кого он ждет. Оказалось, он сюда уже с неделю каждый день приходит: надеется, что его жену и маленькую дочь достанут из-под завалов. Они прятались от бомбежки в подвале дома вместе с другими людьми, которые не эвакуировались из города. В многоэтажку попала бомба. Людей в подвале завалило. Не знаю, сколько там погибло. Выжил ли там кто-то вообще…

«Нельзя обманывать ожидания тех, кто добровольно встал на защиту страны»  

Затем меня поставили на должность деловода в ТЦК. Занимался приемом документов у офицеров, призванных на службу в Вооруженные силы Украины.  В первые дни полномасштабного вторжения под военкоматами мотивированные люди в длинные очереди выстраивались. Среди них было много тех, кто, как и я, уже прошли АТО.

Но были и те, кто пришел просто обновить воинские документы и изображал… удивление, услышав, что его могут призвать в ВСУ. Спрашивали: «А что у нас война?». Да, были такие, для которых не то, что в 2014-м, но даже и в 2022-м война еще не началась. Не знаю, они искренне удивлялись, или позировали, чтобы скрыть свое нежелание идти защищать свою страну.

Было и такое, что пришел обновить воинские документы парень лет 27-ми, который закончил военную кафедру, обучаясь в вузе. Должен был понимать, что, в случае войны его могут призвать.  Но нет. Он очень удивился, когда я ему сказал, что если у него нет документов, дающих ему основание, отсрочить воинскую службу, то он будет призван. Он ушел и пропал. Его нашли, доставили в военкомат, где он заявил, что у него есть основания для отсрочки: показал документ о том, что у его матери есть инвалидность и ей нужен его уход. Тут уже удивился я: почему сразу не сказал? Он ответил, что и сам не знал о том, что… у его матери есть инвалидность. А когда призвали в армию, вдруг «узнал».

Меня такие случаи бесили. А когда, ряды добровольцев поредели, и началась принудительная мобилизация, именуемая в народе «бусификацией», конфликтные ситуации участились. Нервы у меня стали сдавать: давление подскакивало так, что пару раз увозили с работы на скорой. Через 2,5 года службы я уволился — устал морально и понимал, в ближайшем будущем ситуация не улучшится…

— А какой вы видите способ исправить ситуацию?

— Не я первый озвучиваю эти прописные истины. Человек, которого мобилизовали принудительно, или не дали ему возможности служить там, где ему было обещано, чувствует себя будто в рабство попал. Ведь, читая рекламу и беседуя с рекрутерами, он рассчитывал на конкретную роль в армии. Планировал на обещанной ему должности применить свои навыки и опыт. Нельзя обманывать ожидания тех, кто добровольно встал на защиту страны.   

Думаю, нам следует как можно скорее перевести армию на контрактную основу и мотивировать воинов: материально, программами по реабилитации, по обеспечению жильем, возможностью профессиональной ориентации по окончании службы. 

Мне кажется, что солдату - контрактнику, заступившему на боевую должность, следует платить не менее $1-1,5 тыс. в месяц. А чем ближе к линии боестолкновения он служит, тем выше должно быть и его материальное вознаграждение. Боевые успехи тоже должны адекватно материально поощряться. Ведь на фронте человек рискует здоровьем и жизнью. И хочет, чтобы в то время пока он защищает страну, ему не нужно было переживать о том, что его семья едва концы с концами сводит. Да и сам он, когда вернется домой, тоже должен иметь какой-то «запас прочности» до той поры, пока найдет себе применение в мирной жизни.  

«Для людей с инвалидностью вакансий в армии хватает»

— Почему решили снова вернутся на службу?

—  Вернулся, потому, что меня гложет чувство, так сказать, «недовыполненного» долга — война-то продолжается. Вот я и решил подписать контракт. Хотел на год. Но по украинскому законодательству, заключить контракт на год можно только в возрасте от 60-ти лет. А мне в августе только 50-т исполниться. Пришлось подписывать на все три года. 

Конечно, я снова не на передовой. Но и для людей с инвалидностью вакансий в армии на самом деле хватает.

— Например?

— Например, в службах тылового обеспечения. Как в таких случаях шутят: «Кого у нас только нет: автослесарей нет, аналитиков нет, финансистов, деловодов, юристов, фельдшеров, зубных врачей … нет!». Всех выше перечисленных остро не хватает.

Как посмотришь рекрутинговую рекламу —  в ВСУ десятки тысяч вакансий! Рекламные СМС от различных подразделений ВСУ на телефон, наверное, и вам тоже постоянно приходят? Обещают: «Найдем место каждому!». А когда начинаешь звонить рекрутерам, как только они слышат слово «инвалид», тут же отвечают, что им нужны исключительно здоровые.  

У меня даже не уточняли, какая у меня группа инвалидности, какой опыт службы, что я умею делать вообще.  Мне интересно: а сами командиры знают, что их рекрутеры отфутболивают людей, которые еще могут быть полезны нашей армии?

Один мой товарищ, как и я — ветеран-инвалид, который тоже хотел вернутся в строй, рассказал мне, что в одном из подразделений ему пообещали найти подходящую должность, но намекнули, что за это ему придется… дать взятку. Это при том, что каждый день изо всех рупоров несется: «SOS! Армии нужны добровольцы!». 

А я полгода сам всех обзванивал. Нашли мне применение лишь в полку «Аайдар». С третьего февраля 2026 года я заступил на должность аналитика.

— Вы в своем подразделении, наверное, живой мотиватор?

— Возможно, мой пример кого-то и мотивирует. Но у меня тоже свой мотиватор — перед глазами!  У нашего оперативного дежурного нет руки. Молодой парень воевал в рядах штурмовиков, год назад на фронте ему оторвало руку по самое плечо. Понятно, что воевать, как раньше, он уже не может. Но со своими новыми обязанностями справляется отлично. Я, когда пришел в «Айдар», думал, что с такой заметной инвалидностью, как у меня, больше никого здесь не встречу. А когда увидел этого парня, понял, что по сравнению с ним, мне легче — у меня-то обе руки есть!

Автор: Елена Смирнова