Из колонии в Кировске на обмен в канун Нового года: Доглий путь домой журналиста из Мариуполя и бойца ТРО

Журналист и боец Территориальной обороны Александр Гудилин написал цикл автобиографических статей о своем участии в обороне родного Мариуполя и пребывании в плену, который затянулся на 2 года и 8 месяцев.

Сегодня, 30 декабря 2025 года, в годовщину освобождения Саши из плена, выходит финальная часть его истории. О том, как прошли полгода жизни в Кировской колонии и своем обмене.

Пердыдущие части вы можете прочесть перейдя по ссылкам:

1. Первая часть посвящена обороне Мариуполя.
2. Вторая — первым месяцам плена в российских СИЗО.
3. Третья — длительному пребыванию в Горловской колонии и экстренной эвакуации из нее всех военнопленных 21 июня 2024 года.

Первый день «на Кировске»

Автозак разогрет июньским солнцем. Ты едешь в обнимку со своими двумя баулами честно нажитого добра, подпираемый неизвестными пока что товарищами с двух сторон. Думал, что бушлат защитит от ударов, но жара заставляет снять его и кое-как засунуть в сумку. Ехать предстоит недолго. От того ожидание побоев не будет слишком растянутым. Ты уже ученый и опытный военнопленный, поэтому стараешься дышать глубоко и медленно. Успокаиваешься, применяешь техники заземления и думаешь, что есть вещи, которые просто не в силах контролировать.

«Столько "приемок" пережил и не убили. Вот сейчас все будет нормально», — думаешь ты и продолжаешь свой безрадостный вояж.

Уже все знаешь наперед. Противный скрежет металла, покачивание металлической будки для людей. Переехали ворота колонии. А сейчас едете по промышленной зоне. Остановка, затем еще одна. Сейчас вас начнут выгружать и начнётся «веселье».

Назвал свои установочные данные, прыжок из автозака на асфальт. Две палки прилетают сразу же. Бежать нужно вперед. Сработали рефлексы. От одного удара как-то увернулся, второй влип в плечо.

Обзывая как только возможно, вас садят на корточки и лупят по спинам палками. Тебе вновь везет, попало один или два раза. Всего то! Перед прохождением через одну из калиток вновь нужно назвать свое ФИО и год рождения. Только перед этим заставляют обозвать себя «п…расом».

«А вдруг "прокатит"?», — думаешь ты и решаешь упустить этот момент. Не «прокатило».

— Он не сказал!, — провозглашает своей вердикт местный спецназовец и хорошим ударом палки заставляет тебя присесть на землю. После этого экспериментировать с невыполнением команд больше хочется.

Александр Гудилин в плену. Фото из личного архива

Далее очередной квест: по одному запускают в небольшой «загон», в котором уже поджидают три вертухая с палками. Наверное, этап из Горловки слишком большой и заморачиваться с индивидуальными избиениями нет время. По одному символическому удару и ты свободен. Так они думают, что сломают тебя. Они мыслят только в таких категориях.

Вновь команда: «Упали на корты, руки за голову!» Подчиняешься, втягивая голову максимально в плечи. Звучит вопрос о наличии боевых ранений, хронических заболеваний и аллергий. Ты признаешься, что есть аллергия на амброзию. Тебе отвечают, что в Кировской исправительной колонии № 27 «Донецкой народной республики» амброзия не растет. Но через 10 минут ты увидишь джунгли ее через окно барака.

Вас проводят через темное уродливое помещение и на секунду возникает страх, что сейчас всех распихают по камерам и для тебя начнется вторая часть российских СИЗО. Но нет, это всего лишь банный комплекс, совмещенный со столовой. Через него согнутыми вас ведут к вашему временному месту жительства, а это барак №7.

Приятно удивляют ухоженные аллеи, металлические скульптуры и разнообразие флористики. «Прямо как детский лагерь», — всплывает в голове мысль и интуиция дает подсказку, что это и в самом деле будет самым легким местом из тех, где тебе уже пришлось побывать.

Вас вводят в локальный сектор барака и начинается обыск.

— Военнопленный, у которого больше всего вещей — подойти к столу.

Странно, без ругани и оскорблений, властный, но спокойный и немного уставший голос. Удивляешься еще больше и подходишь. Оперативник спрашивает, откуда у тебя столько одежды и ты говоришь, что почти местный, т.е. из Мариуполя. Следовательно, вещи из посылок.

— Контрактник из Мариуполя? Совсем *банулся?, — спрашивает тот же голос, а агрессии не появилось ни на децибел больше.

— Никак нет. Территориальная оборона. Мобилизован, — без зазрений совести кривишь душой, пока осматривают твои пожитки. Подштанники падают на пол и ты спешишь их подобрать.

— Извини, я сам подниму, — слышишь от оперативника ты и думаешь, что, наверное, тебе это мерещиться. Благодаришь и внутренняя уверенность в том, что твое пребывание в Кировске покажется «лайтовой прогулкой» только возрастает.

Вас заводят в светлый, отремонтированный барак и спокойно объясняют правила поведения, предупреждая «о плачевных последствиях попыток побега» и интересуясь, все ли «не против работать». Пока все идет неплохо, только смущает один нюанс. Этот нюанс имеет смуглую кожу, такую же бирку на груди как и вы все, только опрятную одежду и наглую ухмылку. По нему видно, что он тут, как принято говорить, на «особом положении». Он ходит, гордо подняв голову и покрикивает на нас, чтобы мы продолжали смотреть в пол. Зовут его: «первый помощник завхоза». С ним и прочими местными обитателями ты ближе познакомишься в дальнейшем.

А сейчас вертухаи ушли и «горловских» оставили проводить знакомство с новым коллективом. Начинается оно с «пробития на вшей и чуханов». Это местная забава, придуманная, скорее всего не администрацией колонии, а барачными заправилами. Несколько человек осматривают вещи вновь прибывших, задавая вопросы на проверку адекватности и общей вменяемости. Потом представляется сам завхоз, уверяя, что он «нормальный и свой в доску пацан», который также идет на обмен и тонким намеком на то, что его бесит, когда его фамилию переводят дословно на русский язык, дает понять о своих политических взглядах.

Ты знакомишься с очень скромной библиотекой и огромным списком песен, которые нужно знать наизусть, чтобы ей пользоваться. То же самое касается и шахмат. Это подкупает. Ради них ты готов выучить 1000 стихов для умственно остальных детей младшей группы. Это все в сумме дает понять, что напрягать тебя будут совсем не вертухаи, а внутренние правила. Это касается графика дежурств по бараку, идеальности заправленной кровати, четкости постановки тапочек на полку, бесчестного числа «внутренних построений» и еще более бесконечного набора никому не нужных вещей. Вещей, привнесенных в плен из срочной службы теми, кто благодаря умению «стелиться» перед оккупантами и заглядывать им в глаза ничего не умеет. Такие люди тут «на бараке» старшие. Таким дано право командовать остальными.

Вас, «новеньких», начинают пугать самой страшной сменой, сменой «дяди Вовы».

Дядя Вова приходит посмотреть на вас лично, строит и, обнявшись братским хватом за плечи, заставляет присесть от силы раз 20. При этом он читает нотацию о том, что «завхоз тут ваш папка и мамка и его нужно слушаться. А в целом отношение будет нормальным, если будете все выполнять, как сказано».

Ни одного удара, ни одного плохого слова. В конце приказывает завхозу «пропустить всех через парашу», т.е. чтобы каждый из вновь прибывших убирал туалет целый день и дядя Вова уходит. Пожимаешь плечами. Оказывается, заходить в барак «простым смертным» нельзя. Эта привилегия есть только у завхоза и его помощников. Сегодня в распорядке баня, где вы смеетесь над кровоподтеками друг друга и едите не особо сытный, но не обычный после Горловки обед с ужином.

«Жить можно. Приспособлюсь и к этому дурдому», — думаешь ты, засыпая на новой постели.

Александр Гудилин в плену. Фото из личного архива

Кировск, как отправная точка

Колония в Кировске для многих стала отправной точкой. Туда свозили новых пленных с Донецкого направления. Там они знакомились с условиями вынужденной изоляции. Оттуда почти все из них поехали в СИЗО Российской федерации.

Но тебе тут повезло по-настоящему. Отправная точка в Украину была именно отсюда. Тут ты встретил свой третий день рождения в плену. Тут ты пробыл полгода.

Вспоминая пребывание в Кировске, можно честно сказать, что при хорошем поведении со стороны военнопленных администрация их не трогала вообще. Спецназ был только где-то на периметре, обыски проходили больше для отчета, все сотрудники были снабжены боди-камерами, что сдерживало их от грубости. Побои, полученные на «приемки» были первыми и последними побоями, которые ты ощутил на себе.

Самым строгим наказанием было присесть 1 тысячу раз. С перерывами на обед. Это за то, что мало людей добровольно согласилось идти подметать территорию. Выполнил ты это после Камышинского СИЗО с улыбкой и даже попрактиковался в качестве врача, оказывая помощь тому, у кого схватили судороги.

Также из негативных моментов со стороны администрации было то, что иногда выводили на плац маршировать и выполнять физические упражнения. Особенно им нравились «джампики», выпрыгивания с положения на корточках с хлопком над головой.

Интересно то, что в условиях барака, приходилось загонять свои интровертные качества под плинтус и заниматься организаторскими делами. К примеру, завхоз назначил быть старшим одной смены уборщиков. Это предполагало честно распределить локации, где будет проводиться уборка, найти нужные слова для парней, инструментарий и поблагодарить за работу.

Нужно помочь «отстающим» выучить песни — дабы не страдали все остальные? Завхоз вновь обращается к «психологу-журналисту», который на улице в сотый раз повторяет с группой куплеты «Катюши», «Маруси» «Солдата, который идет по городу» и прочего бреда.

Нужно быть старшим в одно из групп, среди людей которые получают книги? Пожалуйста! Тут важно выбрать такие произведения, которые будут понятны и желаемы всем, следить за целостностью книги и графиком чтения. Пожилые не могут читать вечером, а молодые хотят днем говорить на скамейке. Уже задача для нахождения компромисса.

«Для души» проводились шахматные турниры, на одном из которых ты занял даже почетное четвертое место, неплохо прокачав свои скилы в этой Игре королей.

А еще тут иногда приносят телевизор. Сначала показывают советские и пропагандистские фильмы, но иногда проскакивают такие как «Угнать за 60 секунд» и «Джон Вик». На дефиците информации, анализаторы просто кайфуют от любых цветных картинок, которые дергаются перед глазами.

Все твои «латиносы» уехали в Торец, но и здесь ты находил хороших друзей и настоящих товарищей. На зависть перепуганным занудам вы умудрялись весело проводить время. Кроме шахматной доски и книг, можно было играть в словесные игры, «Крокодила», «Кто я?» и развлекаться, на сколько позволяет режим и интеллектуальные способности.

Как-то некоторых парней заинтересовала психосексуальная теория развития личности Фрейда, акцентуации и типы темперамента. Из общего курса психологии ты вспоминаешь, казалось бы давно забытые и не используемые в обыденной жизни, термины. Поражаешься себе, но еще больше поражаешься некоторым гениальным без преувеличения людям, которые разрабатывают свою теорию мышления, опираясь на познания в биологии, ЦНС и IT-сфере. Рядом, как и в Горловке, оказывались бойцы с шикарным уровнем английского языка, которые вели тренинговые группы.

Невзирая на придирки завхоза и его команды, шутки в стиле «Я вас сдам. Скажу, что вы учите немецкий», получасовые построения по его личному желанию и манипуляции, тебе тут не плохо. Становится еще лучше после того, как ты понимаешь, что тобой реально интересуется украинская сторона.

Осенью 2024 году вызывают в штаб, спросить, сколько ты в плену и не отказался ли ты случайно от обмена. Ты отвечаешь, что случайно нет.

— Пошел на х..й! Будешь еще долго сидеть!, — бодро выпроваживает из кабинета тебя опер.

— Так точно! — также бодро отвечаешь, пряча улыбку за маской покорности.

Ты уже знаешь, что процесс идет. Такие разговоры явно неспроста. Второй раз тебя вызывают вечером практически перед самым отбоем. Ведут в дежурную часть, потому что в штабе уже никого нет. Дежурный спокойным голосом говорит, что если ты все же настроен на обмен, то отказаться в последний момент нельзя. Ты киваешь головой, говоришь, что это твое окончательное и взвешенное решение. Тебе вздыхают вслед и прощаются даже как-то почти с теплотой.

Но осень проходит и парочка обменов с твоей «зоны» также проходят мимо. Оживший уголек надежды начинают задувать зимние ветры. С первых чисел декабря начинаются этапы на Север. На устах такие жуткие названия как Оркс, Урал, Бийск и прочие. Не просто города, а СИЗО этих забытых богами варварских мест.

Парни бодрятся и смеются над этим, но ты то был в подобных местах и не знаешь, как твоя психика отреагирует, окажись ты там вновь. С периодичностью раз в три дня приходит нарядчик и оглашает список тех, кто должен собраться и уехать. Вначале ты видишь тенденцию: это новички и провинившиеся «залетчики». Те, кто явно не нужен этой «зоне», от кого хотят избавиться. Потом ты слышишь фамилии тех, кого явно не ожидал и становится все более и более тревожно. Говорили, что не будут увозить из Кировска Мариупольский гарнизон, но в середине декабря вывозят даже часть «азовцев».

Перед своим отъездом парни раздают свои вещи. Тебе достаются отличные зимние ботинки. Один «азовец» чуть ли не силой отдает их тебе.

— Спасибо, но мои еще более-менее. Отдай, может, кому-то другому.

— Друже, мені потрібно щоб ти не мерз, — отвечает он.

Вы меняетесь обувью и обнимаетесь на прощание. Этот парень уехал тогда куда-то в глубины России и до сих пор находится там. Несколько суток он будет «тарахтеть» в поезде, а потом его будут избивать палками и шокером. Но последнее, о чем он подумал перед отъездом, чтобы тот, кого он учил английскому не мерз зимой.

Празднуешь день рождения, читаешь книги, на автомате выигрываешь и проигрываешь партии в шахматы. Людей в бараке становится все меньше и меньше. Условия проживания становятся комфортнее, но внутреннее беспокойство накаляет до предела. Ты то знаешь, что такое российские СИЗО. Ты то там уже был.

— Ты не переживай. Ты если и поедешь куда-то, то только домой, — говорит тебе завхоз.

Не понятно, знает он что-то или просто старается успокоить. Система отношений с ним очень запутана, чтобы разбираться и искать подводные камни и закулисные мотивы. Поэтому просто тянешься вслед за своей рутиной, задерживаешь дыхание и впиваешься ногтями в пальцы когда называют фамилии этапа. «Не меня! Лишь бы не меня!».

27 декабря 2024 год. Практически за месяц нервы попортились больше чем за год. Оглашают твою фамилию, но это среди дня. Говорят идти в штаб.

В штабе уже компания в привычном положении лицом к стене с руками за спиной. Ты смотришь на первые буквы фамилий на бирках и они все из первой десятки алфавита. Шепотом вы спрашиваете друг у друга, из Мариупольского гарнизона или нет. Все говорят, что да. Спрашиваете, интересовались ли у них уже желанием ехать на обмен. Ответ тот же. «Совпадение? Не думаю», — как говорил вражеский пропагандист. И вы начинаете глупо улыбаться друг другу.

Неужели оно так и происходит? Неужели это правда? Формальный и ожидаемый вопрос от оперативников. «Остаешься или обмен?» и услышав негативный для них ответ, идешь в барак.

Тут тебя уже встречают. Друзья и даже равнодушные к тебе люди жмут руку и выпроваживают в Украину. Кто-то просит у тебя свитер, который давно приглянулся, кто-то умоляет разыскать его жену или маму.

— Погодите, погодите! Это еще все не точно, — уклончиво отвечаешь ты, но внутри чувствуешь, что точно. Что-то ходит по внутренностям мягкими лапами и к горлу подкатывает ком. Так хочется верить и так не хочется разочароваться.

После утренней зарядки на следующий день вы ждете завтрака в сумрачном холоде локального сектора.

— В Новый год уже дома будешь, — говорит один морпех, который также выходил из завода Ильича.

— Почему не сегодня?, — пытаешься отшутиться ты, но кто-то подходит в калитке.

— Гудилин! С вещами идешь на завтрак. После завтрака сразу уезжаешь!, — кричит нарядчик среди затаивших дыхание людей.

— Ну все, Щастя-Здоровля, не поминайте лихом, — полу с издевкой, полу с удовлетворением произносит завхоз, специально коверкая слова.

…И ты тонешь в прикосновениях и словах. «Саня, домой! Саня, дождался!». Твои друзья хлопают по плечам и спине. Они остаются, а ты уезжаешь. Домой. 99,9%. Ты говоришь шаблонные фразы типа «увидимся все на большой земле», «всех жду в Украине» и идешь к каптерке.

Ничего, конечно же на завтрак ты брать не будешь. Одеваешь на себя самое худшее, а остальное, в том числе мыльно-брильное и хороший толстый матрас, отдаешь тем, кому считаешь нужным.

Больше время для прощаний не будет. Все, кто хотел сказать тебя что-то, собираются в коридоре. Будучи далеко на мастером речей, ты выдавливаешь из себя спич на тему, что рад познакомится здесь с каждым, хоть обстоятельства были не самыми лучшими. В правде нет ничего пафосного и поэтому говоришь, что они все — настоящие мужчины, защитники своей земли, которые сделали правильный выбор в жизни и просто нужно еще немного потерпеть. На этой позитивной ноте вы идете за завтрак.

На волнении кусок не лезет в рот. Отдаешь еду не глядя.

— Внимание! Окончить прием пищи! Этап — собраться в бане!

Тригерное слово бьет по ушам ударной волной. Но любое перемещение — это этап. Волноваться нечего. Ты заходишь в баню и видишь уже семерых счастливчиков на скамейках. Среди них — твой тезка и напарник по дежурствам в госпитале в Мариуполе.

Пружинка эмоций сильна заржавела. Хоть все разговоры крутятся вокруг того, что сейчас мы начнем долгий путь домой, радость не проявляет никто. Все просто отвыкли. Все бояться верить. Поэтому мы просто сидим и ждем приказаний. Вот нас переодели в украинский пиксель (тебе достается со рваным рукавом) и снова приказали ждать.

Периодически приходят вертухаи проверить как у нас дела. Внезапно приходит тот самый-самый строгий дядя Вова. Мы, естественно, вскакиваем, опускаем головы и закладываем руки за спину.

— Та ладно уже вам. Уже все. Не надо. Присаживайтесь, — говорит он и закуривает сигарету.

Вы сидите в бане со старшим смены и поддакиваете его душевным монологам на тему «война никому не нужна», «воевать — это плохо», «страдает простой народ». Ты слушаешь этот бред, рассматриваешь его триколлорные шевроны и чувствуешь себя Алисой в Стране чудес, которая хочет сказать, что все это просто «Нонсенс».

— Так что вы, правда не знаете куда едете? Та все вы знаете! 30 декабря обмен. Вот вы туда попали, — говорит дядя Вова, а потом начинает сравнивать зеков и военнопленных ища, плюсы и минусы в работе с ними. Он добавляет, что полетим мы на самолете через Беларусь. По крайней мере, по его сведениям так происходили все предыдущие обмены.

Потом нас выводят на обед. Все остальные военнопленные, вылупив глаза, смотрят на нас, малую партию лиц в украинском камуфляже. Ты смотришь в тарелку, проглатывая стыд вместе с горячим супом.

— Представляете, сколько человек одновременно сейчас завидуют вам. Счастливчики!, — нависнув над нашим столом говорит кто-то из сотрудников колонии.

«Наверное, да. Счастливчик. Выжил на войне, выжил в плену, еще сейчас бы не разбиться в самолете и приступить к третьей стадии естественного отбора на свободе», — думаешь ты.

Вас снова заводят в баню, где остаётся подождать минут 40. Потом выходите в морозный воздух и на корточках ждете автозак. Долгий путь домой на свободу начался.

Фото: Военнопленные, освобождённые во время обмена 30 декабря 2024 года