«Каждый подвал и изолятор»: Где и как удерживают украинцев на временно оккупированных территориях?

Вопрос мест содержания украинских военнопленных на временно оккупированных территориях (ВОТ) — это пересечение гуманитарной, уголовной и международно-правовой сфер. За три года полномасштабного вторжения сформировался большой массив свидетельств — от освобожденных пленных, правозащитников и международных институций — о том, что на ТОТ российские структуры и созданные ими администрации используют различные типы мест лишения свободы, часто грубо нарушая нормы международного права.

Сколько таких мест существует — достоверно не знает никто. Координационный штаб говорит о 120 точно известных местах и порядка 300 вероятных, где могут удерживать украинцев. На ТОТ действуют как официальные, так и неофициальные локации содержания пленных. В целом их можно разделить на несколько категорий.

1. Официальные следственные изоляторы

Это учреждения, оформленные как «следственные изоляторы» в системе, контролируемой оккупационной администрацией или российскими службами. Ими часто пользуются для формальной «регистрации» задержанных и проведения допросов. Доступ адвокатов и мониторинговых миссий, как правило, строго ограничен или отсутствует.

Примеры таких учреждений: СИЗО в Геническе, СИЗО №5, Горловское СИЗО, Кировское СИЗО, Бердянское СИЗО, Макеевское СИЗО, СИЗО №1 в Луганске.

В этих местах фиксируют пытки электричеством, систематические избиения, недоедание, что приводило к летальным случаям.

ИК № 27, или «Калининская», г. Горловка

2. Тюремные колонии и пенитенциарные учреждения

Часть пленных — в частности тех, кому оккупационные администрации формально «инкриминируют» преступления — переводят в колонии на ТОТ или в России. Иногда это учреждения, которые до 2014 года были частью украинской пенитенциарной системы, иногда — колонии, полностью переподчинённые российским ведомствам.

В колониях содержат также военнопленных, против которых не открывают уголовные дела — они просто ожидают обмена.

Примеры: Еленовская исправительная колония №120, Макеевская колония №32, Енакиевская исправительная колония №52, Горловская колония №27, Луганская колония №19, колония №34 в Перевальске.

Интересный факт: на ТОТ Запорожской и Херсонской областей колоний нет. После «фильтрационных» мероприятий пленных оттуда обычно везут в СИЗО или колонии Донбасса.

3. Тайные места содержания (подвалы, центры «Изоляция», военные базы)

Правозащитные организации и освобождённые пленные свидетельствуют о существовании «тайных тюрем». Они не имеют официального статуса и именно поэтому часто являются самыми опасными. Расположены в подвалах, заброшенных фабричных помещениях или на территории воинских частей.

Самый известный пример — превращение культурного центра «Изоляция» в Донецке в тюрьму и место пыток ещё с 2014 года. Подобные практики продолжают фиксировать и в 2022–2025 годах. В таких местах обычно самые худшие условия содержания, а контроль иногда отсутствует даже со стороны официальных структур РФ.

«Изоляция» в Донецке. Изображения, обнародованные каналом @traktorist_dn

«Изоляция» в Донецке. Изображения, обнародованные каналом @traktorist_dn

4. Транзитные пункты и помещения для «показательных» допросов

Это краткосрочные места содержания: блокпосты, «фильтрационные» центры, временные изоляторы на военных базах. Многочисленные свидетельства подтверждают, что именно через такие локации пленных пропускают перед переводом в СИЗО или колонию.

Свидетельства: История Алексея Сивака

Херсонец Алексей Сивак сам пережил плен и основал организацию «Alumni» («Выпускники») — первое в Украине сообщество гражданских мужчин, переживших плен и насилие.

«Есть десятки и сотни мест содержания людей в плену на ВОТ. В оккупации на каждом блокпосту и в каждом селе в подвале россияне могут удерживать людей. Гражданский не понравился внешне — его могут удерживать и пытать. Каждый полицейский участок или административное здание может быть местом содержания украинцев», — говорит он.

По словам Сивака, логика очень простая: чем больше российских подразделений в городе, тем больше там пленных.

«Дело в том, что плен на оккупированных территориях может быть разным. Может задержать ФСБ, а могут просто российские солдафоны и удерживать у себя в казарме или подвале. Как пример, знаю историю о людях, которых российский спецназ удерживал просто на 9-м этаже в городе Цюрупинск (Херсонская область). Выпустили их случайно другие российские военные, которые пришли мародёрить жильё», — рассказывает он.

Алексей Сивак. Фото: facebook

Алексей отметил и ещё одну опасную тенденцию: гражданских лиц россияне пытаются быстро «осудить» и удерживать вместе с российскими осужденными.

«С гражданскими пленными вообще нет никаких механизмов их возвращения в Украину. Есть те, кто сидят годами как политзаключённые — их удерживают как террористов или шпионов. Другие гражданские — это как заложники, и они просто исчезают тысячами», — говорит он.

Отдельно Алексей Сивак говорит о так называемых «бригадах рабов» — группах пленных, которых россияне принуждают к работе:

«Под дулами автоматов возят делать ремонты в административных зданиях, тюрьмах или работать на плантациях. На этом зарабатывают деньги. Например, некоторых заставляли обустраивать позиции россиян, а потом просто отпускали. Юридический статус таких лиц до сих пор не определён: считать ли их пленными или нет».

Самой болезненной темой остаётся исчезновение гражданских:

«Я знаю ситуацию на примере моего Херсона. Хватали просто всех подряд. Таких историй — тысячи и сотни тысяч. Они растворяются в общем массиве информации. Если взять общую цифру пропавших без вести на оккупированных территориях — то 40% из них точно где-то в плену. У меня так исчез брат. Его точно забрали россияне и увезли в неизвестном направлении. Но подтверждения нигде нет, и статуса пленного у него тоже нет», — говорит он.

Система содержания украинских военнопленных и гражданских на временно оккупированных территориях представляет собой разветвлённую и во многом невидимую сеть официальных и тайных мест лишения свободы, где массово и системно нарушаются нормы международного гуманитарного права. Отсутствие прозрачности, правовых механизмов защиты и достоверного учёта превращает плен в инструмент террора, а тысячи людей — в «исчезнувших», чья судьба остаётся неизвестной, что делает эту проблему одной из самых острых и болезненных гуманитарных трагедий войны.