Мариупольцы оставили в Киеве ключи от своего жилья в оккупированном городе

Воины, волонтеры, активисты, художники, историки, исполнители, повара и другие вынужденные переселенцы из оккупированного Мариуполя улыбались друг другу, обнимались и плакали… Это не было классическим праздником – Днем города. Это было акцией памяти. Точнее, напоминанием власти о том, что мариупольцы, как и другие вынужденные переселенцы, имеют такие же права, как и другие. В первую очередь – на компенсацию за утраченное жилье.

С болью в сердце и ключами в кармане

Это не было веселым городским праздником. Да и не и могло быть. Потому что на столичном Майдане собрались основном изгнанники. Каждый — с личным багажом потерь. Разбросанные по всему миру беженцы из Мариуполя, живут с болью от утраты малой родины в сердце. И с ключами от своего жилья в оккупированном Мариуполе — в кармане. Большинство собравшихся и принесли с собой и свою боль, и свои ключи.

Ирина Прудкова с ключами от дома в Мариуполе. Фото: Елена Смирнова

Принесла их и одна из инициаторок проведения акции «Маріуполь — шлях до дому» Ирина Прудкова. Кинодокументалистка и волонтерка. Муж Ирины на фронте.

Галина Однорог во время акции в Киеве. Фото: Елена Смирнова

Принесла ключи и другая инициаторка акции Галина Однорог, активистка и волонтерка, которая временно живет за рубежом, а всех ее близких разбросало по стране, часть членов семьи служат в ВСУ. А сама Галина в начале полномасштабного вторжения оказалась за пределами Мариуполя — ездила хоронить свою маму. Галина говорит, что сразу же попыталась, но не смогла, прорваться в родной город, чтобы эвакуировать своих родных во время полномасштабного вторжения. В итоге с эвакуацией членов семьи Галине помогли другие. А сама она целый месяц провела в Запорожье, которое было первым подконтрольным украинской власти пунктом прибытия всех тех, кто эвакуировался из горящего Мариуполя. Галина была в числе тех, кто встречал и кормил всех прибывших земляков. Ей врезался в память тот запах, который они привозили с собой. Это уже был не запах родного Азовского моря. Это был запах дыма, копоти и смерти…

Мария Подыбайло. Фото: Елена Смирнова

Пришли на акцию в основном те, кого крепко «зацепила» война. А это подавляющее большинство мариупольцев. Например, мать Героя Украины Мария Подыбайло, волонтерка, а ныне военнослужащая, еще в 2014-м знала сколько нужно песка и досок, чтобы обустроить стационарный блокпост. В честь Марии на Майдане исполнили песню «Сине-желтая балаклава», которую написал ее старший сын. Автор песни получил звание «Героя Украины» и орден «Золотая звезда» посмертно: 26-летний Даниил Подыбайло, музыкант и поэт, лауреат песенного фестиваля «Червона рута» погиб в боях за Бахмут 1 июня 2023 года.

Оксана Стомина. Фото: Елена Смирнова

Оксана Стомина, жена военного тоже живет со своей болью. Ее муж вместе с другими защитниками Мариуполя вышел из осажденной врагом «Азовстали» и все еще находиться в российском плену. Первый год Оксане пришлось еще и добиваться признания его военнопленным. Хотя организованный выход выживших на «Азовстали» фиксировался Международным Красным Крестом. И муж Оксаны был в списках сдавшихся в плен, но почему-то его поначалу включили в категорию пропавших без вести.

И, конечно, были бойцы батальона «Азов». И символика «азовцев» была повсюду. На плакатах, на картинах и фото — на стендах, посвященных истории города, и на футболках тех, кто пришел в воскресенье на столичный Майдан, скорее не отметить День Мариуполя, а напомнить о своей боли, и своих проблемах. Главная из них — отсутствие жилья. Вот к огромному баннеру «Азов» — на Крещатике на здании Киевской городской администрации мариупольцы и принесли ключи от своего жилья в оккупированном городе.

Жилье, оставшиеся на оккупированной территории, по закону утраченным не считается

«Я не подавала заявку на компенсацию за утраченное жилье: в соответствии с существующим законодательством у меня нет на это оснований: мое жилье в Мариуполе не разрушено, — говорит Мария Харакоз-Лапеева, глава общественной организации «Молодежь национальных сообществ Украины». — Можно подумать, что если мое жилье уцелело, то я смогу вернуться в оккупированный город и там жить. На программы «Є-Відновлення» и «Є-Оселя» (мой супруг — военный, выходил вместе со всеми, кто выжил на «Азовстали», и год провел плену), мы тоже не подавались. Мы подсчитали, что на данный момент эти программы не помогут нам пробрести жилье. Чтобы ситуация изменилась, в ряд законов требуется внести изменения».

Мария Харакоз-Лапеева. Фото: Елена Смирнова

Собеседница напоминает о том, что Закон № 11161 от 10.04.2024 «О внесении изменений в Закон Украины № 2923-IX от 23.02.2023 о компенсации уничтоженного или поврежденного имущества, находящегося на территориях ведения активных боевых действий или временно оккупированных Российской федерацией» так и не был подписан президентом Украины. В соответствии с этим законом объекты недвижимости, находящиеся на временно оккупированных территориях Украины или в зоне активных боевых действий, будут признаны уничтоженными и это даст основание их владельцам, проживающим на территории Украины, обратиться за компенсацией за утраченное жилье.

«И Украина и ЕС за последние 3,5 года уже выделяли солидные суммы на строительство жилья для вынужденных переселенцев, которых после полномасштабного вторжения стало в разы больше, чем за предыдущие годы российской агрессии, начиная с 2014-го, да только мариупольцы в эти программы упорно не попадают», — говорит депутатка Мариупольского горсовета Екатерина Сухомлинова, которая эвакуировалась с семьей в Винницкую область, а ее муж — на фронте. А в те программы, куда мариупольцы все же попали, конечно, покрывают потребности лишь довольно малой части ВПЛ из Мариуполя. Например, лишь небольшое количество людей обеспечили социальным жильем — в общежитиях. И объявлено о намерении построить жилье для мариупольцев в городе Белая Церковь на Киевщине. Но опять же, этим сможет воспользоваться не слишком большая группа переселенцев, и почему именно там? Может лучше дать эти средства непосредственно людям, чтобы они решали, где именно им поселяться и сами приобретали себе это жилье», — рассуждает Екатерина.

Екатерина Сухомлинова с семьей. Фото: Елена Смирнова

«Шансов приобрести жилье в кредит, у меня на сегодня нет»

«Я с двумя детьми арендую квартиру во Львове за 14 тысяч гривен, не считая оплаты коммунальных услуг, которые в зимнюю пору обходятся нам в 4,5 тысячи гривен. Понятно, что выплаты на аренду жилья вынужденным переселенцам — мне, как работающей, — 2 тысячи гривен в месяц и моим несовершеннолетним детям — 3 тысячи гривен в месяц, покрыли бы лишь часть расходов на аренду жилья. Но и их мы перестали получать — согласно изменениям, внесенным в законодательство. На детей мне выплачивают лишь пособие по утрате кормильца», — говорит ВПЛ из Мариуполя Лариса Мищенко, бывшая менеджерка крупной компании.

Лариса Мищенко с ключами от своей уничтоженной оккупантами квартиры в Мариуполе. Фото: Елена Смирнова

В 2022-м семье Ларисы потребовался месяц, чтобы выбраться из оккупированного города. Старший сын Ларисы незадолго до полномасштабного вторжения как раз приехал в Мариуполь, помочь ей по уходу за отцом — муж Ларисы лежал в больнице. И вся семья, таким образом, оказалась в западне.

«Муж был в таком состоянии, что не мог вместе со всеми спуститься в подвал во время бомбежек, а у них в палате при авианалетах тумбочки падали. Нам далеко не сразу удалось найти скорую, чтобы привезти его домой, ибо продолжение его лечения в условиях боевых действий было уже невозможным. 28 февраля в Мариуполе пропал свет. А вместе с ним в квартиры, соответственно, перестала поступать вода. Мы ходили за водой в частный сектор — он сразу за нашими домами. Мы жили на улице Казанцева в Центральном районе города, на восьмом этаже. И к счастью, наш подъезд был расположен так, что в него не сразу "прилетело". И окна на наши еще долго оставались целыми», — вспоминает Лариса.

Она рассказывает, что с каждым днем обстановка становилась все хуже и хуже.

«Вскоре и наше "благотворительное водоснабжение" закончилось. Дом жительницы частного сектора, которая пускала жителей высоток к своему колодцу, разбомбили. А сама она погибла. Я думаю, это не было "случайным попаданием". Думаю, это было жестоким наказанием за помощь людям. Мне кажется, жителей города оккупанты целенаправленно "выбивали" и "выдавливали" из него всеми способами», — объясняет мариупольчанка.

Фото сгоревшего дома предоставлены Ларисой Мищенко.

Фото сгоревшего дома предоставлены Ларисой Мищенко.

Пятого марта, по словам собеседницы, прекратилось и газоснабжение. Стали готовить на кострах во дворе. Благо, у семьи имелся солидный запас продуктов. В подвал дома при обстрелах не спускались, он для этого не был приспособлен. А в подвале соседнего дома просто уже не было свободных мест.

Возможности обеспечить мужа лекарствами у семьи не было: как только пропало электричество, все торговые точки прекратили свою работу и были разграблены. В итоге, девятого марта, когда целенаправленной бомбежке подвергся уже и квартал, где проживала семья Мищенко, муж Ларисы потерял сознание и 10 марта умер.

«12 марта похоронили мы моего мужа во дворе дома, где ранее жил наш знакомый, в том самом частном секторе поблизости, — вспоминает собеседница. — Городская коммунальная служба забирала покойников какое-то время, но где она их хоронила, мне неизвестно. При этом родственникам, которые хотели бы затем найти и перезахоронить своего близкого, предлагалось положить в карман его одежды записку с его данными. Но… куда затем подевались эти списки умерших, если таковые велись, я не знаю. Поэтому мы решили, что так будет проще – мы хотя бы сможем отыскать место захоронения, если когда-нибудь нам удастся вернуться в город. Других погибших и умерших в нашем квартале хоронили даже под забором у детского садика».

Квартира Ларисы Мищенко. Фото предоставлено героиней публикации

Квартира Ларисы Мищенко. Фото предоставлено героиней публикации

15 марта, как рассказала собеседница, когда открыли гуманитарные коридоры, те, у кого было на чем уехать, начали массово покидать Мариуполь. В подвале соседнего дома появились свободные места. А вот места в транспорте, которым можно было бы эвакуироваться, для семьи Ларисы, увы, не нашлось. 

«17 марта мы как раз собрали документы и вещи, чтобы «переселиться» в подвал соседнего дома, и уже выходили, как наша девятиэтажка вдруг содрогнулась, – рассказывает Лариса. – На шестом и седьмом этажах поднялась пыль. Это было прямое попадание в дом. Но нам все же удалось выйти перед тем, как в нашем подъезде начался пожар. После этого по нашему «квадрату» больше не стреляли, потому что сюда пришли оккупанты и обустроили здесь свои боевые позиции. Теперь они вели обстрелы уже отсюда.

Мы решили, что, даже если транспорт не найдется, то все равно необходимо как-то выбираться из этой западни. И 22 марта пешком пошли в сторону поселка Мангуш, но российские военные нас остановили, сказав, что мы туда не доберемся из-за сильных обстрелов. И мы повернули в сторону села Никольское. Оттуда перевозчики, не бесплатно, конечно, вывозили беженцев из Мариуполя в уже оккупированный город Бердянск, а уже оттуда можно было выехать через открывшийся тогда гуманитарный коридор в подконтрольный украинской власти областной центр Запорожье.

Две ночи в Никольском мы провели на полу в школе, наполненной такими же беженцами, из Мариуполя, как и мы, пока удалось найти места в транспорте на Бердянск. В Запорожье из Бердянска мы добрались только 26 марта. Наш автобус ехал из Бердянска в Запорожье около 30 часов из-за остановок на многочисленных блокпостах, на которых наш транспорт, конечно, останавливали и досматривали. Моих сыновей, даже 15-летнего, придирчиво осматривали — нет ли у них каких-то следов пребывания в рядах ВСУ.

Спустя полгода после выезда из Мариуполя мы впервые получили гуманитарную помощь и меня триггернуло: вся посуда была металлической. Будто нам говорили: "Давайте, не расслабляйтесь. Война может догнать вас везде"».

К счастью, Лариса не сразу потеряла работу в своей компании — тогда ей было предложено место во Львове, поэтому они с младшими детьми туда и перебрались. И затем, ей все же удалось найти себе другую работу. Но возможность воспользоваться программами по обеспечению ВПЛ жильем у Ларисы так и не появилась.

«Шансов приобрести жилье в кредит по существующим программам у меня на сегодня нет — я никакой кредит не потяну, — говорит Лариса. — Мое жилье в Мариуполе разрушено — вот фото. И даже, если наш дом оккупанты восстановят, мы не станем возвращаться в оккупированный город. Хотелось бы получить хотя бы компенсацию за разрушенное жилье. Но пока я не слышала, чтобы кто-то получил компенсацию за разрушенное жилье, находящееся на оккупированной территории, прописаны так, что очень сложно даже разрушение его зафиксировать. Однако, мне все же удалось это сделать. Еще 30 марта 2022 года я подала заявление о разрушении моего жилья в «Дию». Но когда я попыталась активировать опцию «Подать заявление на выплату», и у меня высветилось такое сообщение: "К сожалению, подать заявление невозможно. Имущество размещено на временно оккупированной территории, ситуация с безопасностью не позволяет комиссии провести обследование". И сегодня программа снова присылает мне это же самое сообщение».

Скриншот ответа о невозможности подать заявление в "ДІЯ"

Конечно, мариупольцы не одиноки в своей беде. Буквально 22 сентября на сайте «Экономической правды» появилась публикация о том, сколько вынужденных переселенцев за 3,5 года полномасштабного вторжения, государство смогло обеспечить жильем. Согласно публикации, государство помогло решить жилищные 63 ВПЛ.

Ранее «Новости Донбасса» писали о том, что раненые во время боевых действий жители Мариуполя не могут получить компенсации за ранения.

Авторка: Елена Смирнова