Как менялось клише о «загнивающем Западе»: история и эволюция пропагандистского нарратива

Родившаяся ещё в XVIII-XIX веках идея о «загнивающем Западе» оказалась удивительно универсальной и прижилась и в Российской империи, и в Советском союзе, и в путинской России. Время шло, режимы и идеологии менялись, а политическая риторика о «загнивающем Западе» оставалась верна своей простой цели — провести черту между «своими» и «чужими» и показать, как хорошо «тут» на контрасте с ужасным «там».

Редакция издания Factcheck.kz разбирается: когда возникло клише о «загнивающем Западе», как оно прижилось в совершенно разных политических режимах и как используется Кремлём сейчас.

200 лет загнивания

Существует версия, приписывающая авторство понятия «гниющий Запад» литературному критику и славянофилу Степану Петровичу Шевырёву. Якобы Шевырёв впервые использовал этот эмоциональный образ в одной из своих статей в журнале «Москвитянин» в 1841 году. Однако концепт о гниющем или гибнущем Западе появился на самом Западе задолго до публикации Шевырёва.

Российско-американский историк литературы и переводчик Александр Долинин в своей книге «Гибель Запада и другие мемы» пишет, что ещё в начале XIX века немецкий философ-романтик Фридрих Шлегель заявлял, что только от славян можно ожидать спасения романских народов. Ближе к середине XIX века, по словам Долинина, идеи о «загнивающем Западе» подхватили французские писатели и мыслители, такие как Шатобриан, Гюго и Филарет Шаль. Эту риторику охотно переняли российские авторы — так Лермонтов написал вторую часть стихотворения «Умирающий гладиатор» под влиянием французов.

Перекочевав на русскоязычную почву, концепт использовался в риторике представителями самых разных политических взглядов. За столетия он превратился в клише, а затем и в мем (1, 2). Хотя сам штамп уже нечасто встретишь в политических высказываниях и пропаганде, сама концепция «они (условные страны Запада) — плохие» — против «нас (СССР/России) — хороших» — осталась неизменной.

В советское время клише о «загнивающем Западе» стало мощным инструментом пропаганды, сначала — против обобщённых «мировых империалистов» Запада, а в годы холодной войны — против блока НАТО и особенно США.

Иллюстрация: tramvaiiskusstv.ru

Интересно, что в какой-то момент нарратив о «загнивающем Западе» сосуществовал с хрущёвским обещанием «догнать и перегнать» Соединённые Штаты. Сложно сказать, насколько это противоречие беспокоило партийную номенклатуру, но от внимания граждан казус не укрылся.

Существует на этот счет такой советский анекдот:  «Вопрос, на который не смогло ответить армянское радио: что будет, когда мы перегоним Америку, которая находится на краю пропасти?».

С распадом Советского Союза и открытием границ для торговли и сотрудничества с «империалистическими» странами, риторика о «загнивающем Западе» практически сошла на нет.

Путинский суверенитет и возрождение клише

Однако, по мере того, как российское руководство начало продвигать идею суверенитета и «традиционных ценностей», необходимость в создании образа «другого» снова воскресила в политической риторике концепцию о «загнивающем Западе». Особенно активная отстройка России от Запада началась после Мюнхенской речи Владимира Путина в 2007 году, где много внимания было уделено отношению России и западных стран, опасности, которую Путин видел в расширении НАТО на восток. Подчёркивалась идея «многотысячной истории России» и «независимой внешней политики».

С течением времени позиция Путина в противопоставлении России Западу только усиливалась. В 2012 году на предвыборном митинге на московском стадионе «Лужники» Владимир Путин призвал своих сторонников «не заглядывать за бугор» и не поддаваться «навязанной воле» зарубежных стран.

После аннексии Крыма и введения первых западных санкций против России, Путин выступил с речью на XI заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» в Сочи, которую в Washington Post на тот момент назвали «самой антиамериканской речью за все 15 лет в роли лидера». Риторика о противостоянии с США распространялась и на страны западной Европы, а также включала в себя не только политические аспекты, но и ценности, и культуру.

Иллюстрация: tramvaiiskusstv.ru

В чужом глазу…

Главные нарративы, которые отражают деградацию Запада в пропагандистской риторике современной России, касаются гендерных прав и свобод, политической стабильности, экономики и внешней политики.

Обобщённый Запад изображается источником «неолиберальных ценностей», которые противопоставляются ценностям традиционным и регулярно доводятся до абсурда в представлении российских политиков и СМИ. Свобода самоопределения и самовыражения, стремление к равенству и социальной справедливости преподносятся как девиантные и экстремистские поползновения, разрушающие традиционную семью.

Один из примеров цитата Олега Матвейчева, заместителя председателя комитета Госдумы по информационной политике, информационным технологиям и связи о феминистках: «Наши феминистки являются просто агентурой Запада. Они занимаются разрушением традиционных ценностей, их деятельность противоречит указу президента о поддержке традиционных ценностей. Они выступают за разводы, за бездетность, за аборты. Действуют против демографической политики РФ».

А вот как высказался председатель Госдумы Вячеслав Володин, комментируя закон о запрете трансгендерного перехода: «Россия — единственная страна, которая сегодня противодействует тому, что происходит в Штатах, в Европе и делает всё для сохранения семьи, традиционных ценностей».

Ну, и цитата Путина, ставшая уже «канонической»: «Разве мы хотим, чтобы у нас здесь, в нашей стране, в России, вместо «мамы» и «папы» был «родитель номер 1, номер 2, номер 3»? Совсем спятили уже? Разве мы хотим, чтобы в наших школах с начальных классов навязывали извращения, которые ведут к деградации и вымиранию?».

Демократические процессы, для которых характерна некоторая внешняя хаотичность — массовые протесты, митинги, судебные иски об отмене законодательных решений — преподносятся, как кризис политической системы и сравниваются со стабильным и безопасным (и авторитарным) режимом в России. Последний действительно выглядят более упорядоченно за счёт строгой вертикали власти, отсутствия сдержек и противовесов в политической системе, а также уничтожения какой бы то ни было оппозиции. Всё это исключает возможность для несогласных противодействовать «политике партии» как внутри госаппарата, так и вне его.

Ярко иллюстрирует этот нарратив цитата Владимира Путин о протестах «жёлтых жилетов» во Франции из-за повышения налогов и роста цен на бензин: «Мы не хотим, чтобы у нас были события, похожие на Париж, где разбирают брусчатку и жгут все подряд, и страна потом погружается в условия чрезвычайного положения».

А вот как российский сенатор Алексей Пушков высказывался о протестах движения Black Lives Matter: «Американские правители ещё не осознали до конца, какого демона они выпустили наружу. Движение ВLM стало мощным фактором дезорганизации общественной жизни в США».

Экономические проблемы стран-оппонентов пропаганда также преувеличивает, приуменьшая или попросту игнорируя внутренние кризисы в своей стране.

В ответ на обвинения в «путинской инфляции» в Европе и США Владимир Путин заявил: «Наши действия по освобождению Донбасса здесь абсолютно ни при чём. А сегодняшний рост цен, инфляция, проблемы с продовольствием и топливом, бензином и в энергетике — это результат системных ошибок в экономической политике действующей администрации США и европейской бюрократии».

Резонируют этому высказывания бывшего секретаря Совета безопасности РФ Николая Патрушева о ситуации с госдолгом США в 2022 году: «В результате Вашингтон объявит дефолт, как они это уже сделали, в отношении обязательств перед Россией. Финансовые активы любого государства, номинированные в долларах США и евро, будут попросту украдены».

Внешняя политика западных стран представляется как агрессивная и захватническая, в то время как российский внешнеполитический курс изображается справедливым и сильным.

«Понятно, что сегодняшняя ситуация в мировом хозяйстве грубо искажается теми методами, которыми действует Запад для того, чтобы наказать тех, кто не следует его «правилам», носящим ярко неоколониальный характер. Они их использует, чтобы устранить конкурентов», — Сергей Лавров, министр иностранных дел РФ.

«Наши партнёры не остановились [перед размещением системы ПВО в Румынии и Польше]. Они решили, что они победители, что они теперь империя, а все остальные — вассалы и нужно дожимать. <…> Вот в этом проблема. Не остановились строить стены, несмотря на все наши попытки и жесты работать совместно, без всяких разделительных линий в Европе и в мире в целом», — Владимир Путин о расширении НАТО на пресс-конференции в 2014 году.

Иллюстрация: tramvaiiskusstv.ru

Простая упаковка для сложной картины мира

Концепция о «загнивающем Западе» — это не просто эмоционально окрашенный штамп, а важный инструмент политической риторики, выполняющий сразу несколько функций, которые работают одновременно на нескольких уровнях: идеологическом, психологическом, пропагандистском и управленческом.

Прежде всего, это — приём внешнего противопоставления, который позволяет выстроить чёткое разделение между «нами» и «ими». Запад в такой конструкции становится не просто чуждым, но и морально испорченным, духовно разложившимся, опасным. Такой приём позволяет упрощать сложную мировую картину и подавать её в удобном, контролируемом виде: свой — чужой, порядок — хаос, здравый смысл — абсурд.

Клише о «загнивании» работает и как перенос внимания. Оно отвлекает от внутренних проблем, подменяя повестку: если у «нас» кризис, то у них — «коллапс». Если в стране растёт цензура — то «смотрите, как у них запрещают свободу слова в пользу политкорректности». Такой приём позволяет создать иллюзию, что «у нас не так уж и плохо», а главное — что любые ограничения и трудности обоснованы и временные, потому что «мы на передовой борьбы с мировым разложением».

Немаловажна и эмоциональная функция: термин «загнивающий» вызывает отвращение, брезгливость, чувство морального превосходства. Это не просто констатация — это оценка, поданная как очевидная истина. Люди, которые слышат эту риторику, не только соглашаются с ней, но и ощущают, что принадлежат к более «здоровой» культуре, более «чистому» сообществу, не заражённому чуждыми идеями.

Кроме того, такое клише — это инструмент мобилизации и оправдания репрессий. Оно позволяет оправдать идеологический контроль, цензуру, «закручивание гаек». Ведь если Запад действительно загнивает, то борьба с его влиянием — дело не только политическое, а экзистенциальное. А борьба требует жертв, ограничений, мобилизации. Так риторика превращается в оружие, направленное не только вовне, но и внутрь — против инакомыслящих, и несогласных, превращая их в «агентов Запада».

И, наконец, это — удобная риторическая конструкция, проверенная десятилетиями. Термин «загнивающий Запад» легко воспроизводится, узнаваем, вызывает ожидаемую реакцию. Он не требует доказательств — он опирается на накопленные образы, страхи и обиды. А значит, он идеален для пропаганды, особенно в условиях, когда критическое мышление подавлено, а альтернативные источники информации ограничены.

Таким образом, идея о «загнивающем Западе» — это своеобразный понятийный код, вызывающий определённый образ мира и конкретную реакцию. Он создаёт ощущение морального превосходства, закрывает пространство для дискуссии, оправдывает внутренние ограничения и укрепляет лояльность к власти. Это язык, на котором говорит система, желающая сохранить контроль.

Материал опубликован при поддержке Медиасети