Резал баранов для россиян, возглавляла «роспочту»: Кому грозит наказание за коллаборационизм в Украине

Когда Вооруженные силы Украины освобождают оккупированные территории, там начинают работать правоохранители. Они должны установить, кто содействовал оккупационным властям и помогал российским войскам. Так, во время стабилизационных мероприятий выявляют людей, возглавлявших оккупационные «министерства» или «полицию». Однако за коллаборационизм сажают не только тех, кто работал в оккупационной администрации, проводил «референдум» или преподавал в школе по российской программе.

Привлекают к ответственности и тех, кто, например, приносил россиянам алкоголь или сигареты. Правозащитники опасаются, что правоохранители и судьи таким образом тратят ресурсы на второстепенные дела, в то время как им нужно проработать более 40 тысяч военных преступлений россиян. Подробнее в ситуации разбиралось hromadske.

Стабилизационные мероприятия

Когда россияне оккупировали часть Харьковской области, к местным жителям стали «приходить с обысками, чтобы люди шли на работу». Несколько раз посетили и 45-летнего Александра. Он просит не называть город, где живет — говорит, что местные сторонники «русского мира» могут попытаться отомстить.

До вторжения мужчина работал в пункте приема металлолома, после начала оккупации остался без работы. К тому же на его попечении было четверо детей. До лета он нигде не работал, а в июне россияне объявили, что в дальнейшем будут выдавать гуманитарную помощь только трудоустроенным. Поэтому мужчина согласился работать слесарем в оккупационной полиции.

«Денег нет. Детские нам никто не платил», — отвечает он на вопрос о том, почему принял предложение россиян.

Около полутора месяцев Александр помогал чинить сантехнику в отделении и в городе, если местные жители просили. 26 июля оккупационные власти задержали его якобы за покупку краденого велосипеда и посадили на 10 суток. Александр считает, что его кто-то мог сдать: мужчина утверждает, что во время оккупации он тайно вывозил полицейских и оставшихся в городе терробороновцев. Как только населенный пункт освободили, Александр сам поехал в полицию и увидел там человека, ранее вывезенного из оккупации.

«Сказали: "Оставайся — отвезем тебя на фильтрацию"», — вспоминает мужчина.

В публичной коммуникации украинские власти пытаются не использовать слово «фильтрация», чтобы этот процесс не ассоциировался с преследованиями, устраиваемыми российскими спецслужбами. А опрос местных называют стабилизационными мерами. По данным на сентябрь, во время стабилизационных мероприятий в Харьковской области сотрудники Службы безопасности проверили около семи тысяч человек. СБУ вместе с другими правоохранителями опрашивает местных жителей на всех деоккупированных территориях. Так пытаются установить людей, которые помогали россиянам во время оккупации.

«В Харьковской области создали примерно 21 фильтрационный пункт, — говорит советник министра внутренних дел Ростислав Смирнов. — Полицейские там тоже работали с местными. Предварительно собирают доказательную базу, общаются с гражданскими прежде всего для того, чтобы узнать всю информацию об известных им случаях: кто помогал, кто, возможно, был коллаборантом. Также проверяют, нет ли среди населения переодетых в гражданское солдат РФ, диверсионно-разведывательных групп».

Советник главы МВД добавляет, что не все сообщения удается верифицировать, а производство открывают только по подтвержденным фактам коллаборационизма.

Александр рассказывает, что из полиции его отвезли в стабилизационный пункт, где он переночевал, а на следующий день отвели к следователю. Мужчина говорит, что следователи пообещали ему не выдвигать подозрения, если из-за него никого не убили, если он никого не сдал.

«Нормально относились — гораздо лучше, чем россияне, — говорит Александр про общение с правоохранителями. — Потом этот следователь (который проводил допрос, — ред.) ко мне домой приезжал четыре раза. Интересовался, как ко мне относятся, хватает ли еды, дают ли гуманитарку. Конфет привезли детям».

Следователь приезжал к Александру, потому что тот согласился стать свидетелем по делам против самых влиятельных коллаборантов города. Мужчина говорит, что ему сложно определить, кого именно нужно признавать коллаборантом, но отмечает: «Если ты сам сдался, пришел и рассказал, что ничего серьезного не делал, тебя освобождают от ответственности».

Коллаборационизм или нет?

Сложности в понимании того, как будут трактовать коллаборационизм, возникали и у других людей, оказавшихся в оккупации. Центр прав человека Zmina получает обращение от людей с оккупированных территорий, которые спрашивают, будет ли их деятельность считаться коллаборационизмом. Как рассказывает менеджер по адвокации центра Алена Лунева, к ним обращались учителя, врачи, сотрудники местных властей, казначейства, которое продолжало выплачивать зарплаты.

«Люди на оккупированных территориях так или иначе вынуждены взаимодействовать с органами оккупационных властей. Был вопрос от представителей интернатных заведений, которые не были эвакуированы из Харьковской области и к тому же отрезаны от подконтрольной правительству Украины территории. Сразу возник вопрос о получении гуманитарной помощи от оккупационной администрации — фактически речь идет о спасении жизни этих интернатных заведений. Им объяснили в их управлениях, что это тоже коллаборационистская деятельность», — рассказывает правозащитница.

Чтобы точнее объяснить людям, которые остались на оккупированных территориях, что будет считаться сотрудничеством с россиянами, а что нет, законодатели внесли изменения в Уголовный кодекс. Ранее помощь государству-агрессору квалифицировалась преимущественно как государственная измена. В марте парламентарии расширили статью, добавив отдельный пункт о коллаборационизме.

Коллаборационизм объяснили через семь пунктов: отрицание российской агрессии, занимание должностей в оккупационной администрации, учительство, помощь оккупантам с материальным обеспечением и ведение бизнеса «во взаимодействии с государством-агрессором», организация «референдумов», агитация и информационная поддержка оккупации, работа в правоохранительных органах или военизированных формированиях. Хотя парламентарии пытались уточнить и четче объяснить, что такое коллаборационизм, работу следователей и судей это может только усложнить.

«Под коллаборационистскую деятельность подпадает очень широкий круг поступков. Например, там фигурирует понятие “осуществление хозяйственной деятельности во взаимодействии с органами оккупационной администрации”. Но в Уголовном кодексе оно не разъяснено», — объясняет Алена Лунева.

Так, под статью могут подпадать фактически все бизнесы, работающие на оккупированной территории, считает правозащитница. Полиция уже объявила о подозрении частным предпринимателям, платившим налоги в российскую казну. А учителя, согласившиеся работать по российским «стандартам образования», тоже могут получить до трех лет лишения свободы. Впрочем, у украинских правоохранителей вряд ли будут ресурсы, чтобы расследовать дела всех таких учителей, и это будет порождать проблему выборочного правосудия, говорит Алена Лунева.

Коллаборационизм предполагает добровольное сотрудничество, поэтому тех, кто работал на россиян по принуждению или под давлением, вероятно, не привлекут к ответственности. Юрист Центра правовой помощи Екатерина Бескоровайная рассказывает, что к ним обращались учителя из деоккупированной Харьковской области и утверждали, что работали в российских школах по принуждению — по их словам, им угрожали расправой над учениками из их школы.

Юристка говорит, что принуждение зачастую трудно доказать, поэтому советует людям на оккупированных территориях, если есть возможность, собирать доказательства того, что оккупационная власть принуждала их к сотрудничеству. При вынесении приговора, по мнению Бескаравайной, важно также учитывать не только добровольность, но и последствия, к которым привела помощь оккупационным властям.

«Мы не можем говорить об этих людях. Мы никогда не были на их месте, не знаем, что они ощущали. Я не знаю, поступили ли они правильно, но если это было добровольное действие, если оно повлекло массовую гибель или смерть нескольких людей, оно должно быть наказано», — считает юрист.

При содействии оккупационным властям, приведшем к гибели людей, можно получить пожизненное заключение.

Приговор

С начала оккупации правоохранители зарегистрировали 3402 производства о коллаборационизме. Так, во время стабилизационных мероприятий правоохранители обнаружили «начальницу отдела образования» в Балаклейской громаде, «начальника отдела культуры» в Изюмском районе, женщину, возглавлявшую оккупационную «роспочту» в Харьковской области.

Однако пока суды вынесли приговоры лишь коллаборантам несколько более низкого порядка. hromadske изучило 116 приговоров о коллаборационизме, которые были в публичном доступе в Судебном реестре. В большинстве из них речь идет о людях, которые в общественных местах или в соцсетях оправдывали российскую агрессию. За это предусмотрено лишение права занимать должности или заниматься «определенной деятельностью». К примеру, таксисту из Харьковской области, который рассказывал пассажирам, что Украина должна стать частью России, на 10 лет запретили таксовать.

В других приговорах украинцев, публично отрицавших российскую агрессию, наказывали запретом занимать должности в правоохранительных органах, органах государственной и местной власти. Юрист Центра правовой помощи Екатерина Бескоровайная говорит, что не понимает, как эта санкция может перевоспитать человека. К тому же, некоторые обвиняемые и не собирались никогда идти в политику или на госслужбу. Например, в одном из приговоров права занимать государственные должности лишили священника из Житомирской области, который в селе агитировал за «спецоперацию».

«По моему мнению, в этом случае уместна была бы санкция в виде исправительных работ, чтобы человек понял, что за этими призывами что-то стоит. Если он призывал бомбить города, нужно, чтобы пришел разбирать завалы, посмотрел на сгоревшие лица владельцев домов, которые потеряли семьи во время бомбежек, чтобы поняла, что стоит за его призывами», — предлагает Бескоровайная.

Другая часть публикуемых приговоров касается помощи россиянам с материальными ресурсами. За такую помощь обвиняемые получают разные приговоры.

Например, житель села Боромля Сумской области зарезал двух баранов, принадлежавших его соседям, «действуя умышленно, по собственной инициативе и поддерживая вооруженную агрессию россии на территории Украины». За это россияне разрешили ему свободно передвигаться по селу. Суд приговорил мужчину к году и трем месяцам заключения и запретил в течение 10 лет занимать должности во власти.

В той же деревне другой мужчина предоставлял россиянам продукты, алкоголь и возможность заряжать телефон и показал, где расположена молочная ферма, с которой они забрали продукты. В то же время суд отмечает, что мужчина «не предоставлял указанные материальные ресурсы местным жителям, тем самым интересы и потребности оккупантов ставил в приоритет перед односельчанами». Мужчину оштрафовали на 17 850 гривен и лишили права занимать должности в органах власти и местного самоуправления.

Старосту села Малый Выстороп в Сумской области Николая Ромасенко суд признал виновным в нарушении этой же статьи за то, что он по просьбе россиян предоставил им дом в селе, где те проводили допросы местных, и изъял у сельских охотников шесть ружей. Суд оштрафовал его на 34 тысяч гривен и лишил права в течение 10 лет занимать должности в государственных органах власти и органах местного самоуправления.

«За одно и то же деяние могут дать либо лишение права занимать определенные должности, либо реальный срок», — говорит Алена Лунева, которая также исследовала судебные приговоры и данные областных прокуратур.

Еще одна проблема — классификация преступлений. Очень схожие между собой преступления могут относиться к разным статьям, а значит, обвиняемым может грозить разное наказание. Корректировщика огня в Лисичанске приговорили к 12 годам тюрьмы именно за коллаборационизм как за оказание оккупационным войскам помощи в ведении боевых действий против Вооруженных сил Украины (ч. 7 ст. 111-1 УК Украины). В то же время агента ФСБ из Черкасс, который передавал данные о ВСУ, приговорили к 10 годам тюрьмы за государственную измену.

Больше правозащитников беспокоит то, что украинские правоохранители и суды отвлекаются на менее важные дела, когда нужно расследовать тысячи военных преступлений, совершенных российскими военными. С начала полномасштабной войны прокуроры зарегистрировали более 46 тысяч производств о преступлениях агрессии и военных преступлениях.

hromadske обратилось за комментарием в Офис генерального прокурора с просьбой рассказать о работе над производствами по фактам коллаборационистской деятельности, однако на момент публикации материала ответ не получило.

«Когда мы видим, что чуваков, которые носили водку военным или помогали резать свинью, судят за коллаборационизм, это кажется разбазариванием ценных ресурсов правоохранительной системы, которые концентрируются не на том, на чем должны во время войны. Я не думаю, что это так опасно — зарезать свинью. Целесообразно судить людей, действительно содействовавших оккупации», — считает Лунева.

С другой стороны, добавляет она, в таком слишком общем определении понятия «коллаборант» есть определенная логика со стороны государства: не давать четких указаний, чтобы люди боялись сотрудничать с оккупантами и не помогали им. Советник министра внутренних дел Ростислав Смирнов уверяет, что каждый подозреваемый получит справедливый приговор.

«У нас правовое государство. В судебном порядке каждый человек может доказать свою невиновность. Например, объяснить, что он делал или не делал, назвать конкретные причины таких действий: угроза опасности ему или членам его семьи, угрозы или нахождение детей в заложниках. Каждый человек будет иметь право доказать свою невиновность в суде», — говорит Смирнов.</з>