«Напоследок они будто специально показали нам, что такое «русский мир»: история доктора, который провел в российском плену 7 лет

«Сегодня меня освободили из плена. Сидел за решеткой семь лет, семь месяцев и еще три дня. Буду привыкать к нормальной жизни». Такой пост разместил на своей страничке в социальной сети донецкий доктор — нейрофизилог Юрий Шаповалов 14 августа 2025 года. В этот день он оказался в числе счастливчиков, которые вернулись на мирную территорию Украины в ходе очередного большого обмена пленными.

13 лет лишения свободы за «шпионаж в пользу украинских спецслужб» — такой приговор вынес «верховный суд «ДНР» Юрию Шаповалову. Он отсидел более половины срока. Это была цена за твитты в социальной сети Twitter (ныне сеть Х — авт.), которые Юрий размещал под никнеймом «Залишенець Донецький» (оставшийся в Донецке — авт.). 

«МГБ ДНР» («министерство госбезопасности» — авт.) расценило твитты Шаповалова, как «информацию, способствующую дестабилизации общественно-политической обстановки в республике». А кроме того в сообщении «МГБ ДНР» о задержании Юрия Шаповалова было отмечено, что он размещал «данные о расположении военных объектов, передвижении техники и личного состава российских формирований».

Юрий Шаповалов. Фото из его личного архива

«После того, как мои ноги отбили до состояния котлет, я «признался» во всем»

Доктора Шаповалова захватили 11 января 2018 года по пути с работы на территории Донецкой областной больницы им. Калинина, где он работал в областном диагностическом центре.

«Я как раз шел с работы, общался со своей мамой по телефону — спрашивал, что купить домой, и мы уже заканчивали беседу, как меня сбили с ног, накинули на голову мешок, я только и успел крикнуть: «Мама!». Она услышала и все поняла.

В ту же ночь меня привезли домой, где устроили обыск, забрали мой компьютер и телефон. Таким образом, моя мама сразу узнала, что я арестован именно службой «МГБ ДНР».

В «МГБ» у меня первым делом потребовали пароли от моей электронной почты и всех моих аккаунтов в социальных сетях. Также настаивали, чтобы я сознался в том, что я передавал информацию украинским спецслужбам, которые якобы завербовали меня в 2015 году. Показывали мне аккаунты в Twitter спрашивая, кто скрывается под этими никнеймами, и даже предлагали варианты ответов.

Однако ответы на эти вопросы мне и самому неизвестны до сих пор — я ни с кем из этих подписчиков я не вел приватной переписки.

Но, после того, как мои ноги отбили до состояния котлет, я «признался» во всем том, что им было нужно. И это затем записали на видео. Момент моего задержания тоже вошел в сюжет — за мой, как я понял, следили». 

Скриншот с видео допроса Юрия в «МГБ ДНР»

Юрия били несколько часов подряд. Все это время он был с мешком на голове. Душили, имитировали расстрел: щелкали курком у головы и затем говорили: «Осечка». Позже были еще пару допросов с избиениями.

«Пять месяцев я оставался без передач потому, что следователь обо мне… забыл»

Свои первые 100 дней в неволе Юрий Шаповалов провел в «Изоляции» (бывший одноименный донецкий завод, где оккупанты устроили тюрьму — авт.). В камере не было нар: спали покатом на деревянном настиле. В этом подвальном помещении был постоянный шум — круглосуточно работала вентиляция. Емкость с водой приносили по требованию. Но вода была очень плохой и быстро заканчивалась. Кормили два раза в день маленькими порциями гречневой и рисовой каши с маленьким кусочком хлеба. В душ узников водили раз в неделю, но там нужно было успеть за две минуты и раздеться, и помыться. А в качестве туалета в камере была установлена 200-литровая пластиковая емкость, которую приходилось затем тащить по крутой лестнице из подвала на первый этаж и — на улицу, чтобы вылить в канализационный люк.

Отвлекали себя беседами и чтением книг, которые там были. Иногда доводилось работать на переборке «конфискованной» съестной продукции местной кондитерской фабрики. «Конфискат» разрешалось кушать. Вся эта продукция была просрочена еще три года назад. Однако никто ни разу не отравился! «Похоже, что в этих бисквитах было через чур много консервантов», — предполагает собеседник.

«К счастью, когда меня поместили на «Изоляцию» прославившийся своей жестокостью «комендант» Палыч (Денис Куликовский, в 2024 году осужденный в Украине по ряду тяжких статей, в том числе, за жестокое обращение с пленными — авт.) вскоре ушел, так сказать, с этой «должности».  Он успел лишь пару раз пройтись по мне своей дубинкой — избивать заключенных было его любимым развлечением. Когда надзиратели к нам заглядывали, мы должны были опуститься на колени спиной к двери и натянуть себе мешки на головы.  Меня в «Изоляции» не подвергали пыткам, а вот других уводили на допросы, после которых их обратно в камеру, как правило, приносили. Некоторых узников до такой степени мучили, что кое-кто из них уже был готов наложить на себя руки…».

Доктор рассказывает, что познакомился в камере с земляками, которые попали туда, можно сказать, только за «намек» (!) о своей принадлежности к Украине, земли которой на Донбассе были оккупированы к тому времени не столь уж и давно.  Например, за то, что установили себе не телефоне рингтон с песней Вакарчука, или подписали номер супруги по-украински: «кохана» (любимая — авт.). 

«Эти мои товарищи по несчастью, как и я, первые 30 суток после задержания по местному «законодательству» считались «административно арестованными». Но выйти на свободу после административного ареста, который мог быть продлен еще на столько же, удавалось немногим. А добиться оправдания в суде – единицам. И, чаще всего, оправдательного приговора обвиняемый ждал в застенках оккупантов несколько лет…».

В «Изоляции» Юрию удалось дважды получить передачи от мамы. А потом наступила долгая пауза.

«Я уже был переведен в Донецкий СИЗО (следственный изолятор — авт.), а передач все не было. В итоге я оставался в зимней обуви, в которой меня и задержали в январе до… самого августа. Оказалось, что пять месяцев я оставался без передач потому, что мой следователь столь бурно отметил День Советской армии 23 февраля, что ногу себе сломал и забыл обо мне…».

В целом следствие и суды в оккупации — чистая формальность. Второй следователь тоже вел мое дело формально. Но я признателен ему за то, что он пару раз во время допроса организовал мне свидания с моей мамой. Ко мне еще и адвоката «приставили», который, разумеется, никак не влиял на исход моего дела. Но я признателен и ему за то, что он передавал мне весточки от моей мамы.   

В СИЗО, где доктор Шаповалов провел два года и четыре месяца, условия были чуть получше, чем в «Изоляции». У каждого было свое место на «индивидуальных» нарах, и хоть и плохонькая, но постель. Предметы первой необходимости, как и во всех местах заключения узникам нужно было просить с воли. Маленький дворик для прогулок, куда узников выводили на часовую прогулку раз день. Был доступ к книгам, которые там были, и телевизору, который ловил только один канал — конечно же, оккупантский.

«За месяц работы в колонии я зарабатывал себе только на четыре литра молока»

Суд, по словам Юрия, проходил тоже формально, и исход его был изначально ясен. Свидетелями были сотрудники Юрия, которые только и подтвердили место его работы.  20 июня 2020 года, Шаповалова, приговоренного к 13 годам лишения свободы, отправили в город Макеевку, в колонию № 32, где он и просидел до самого обмена.

Когда началось полномасштабное вторжение врага в Украину обитатели колонии, до этого понятия никогда не слышавшие, как, по версии кремлевской пропаганды «восемь лет бомбили Донбасс», действительно, стали ощущать войну.  31 августа 2022 года на территорию колонии прилетел снаряд. Двое узников были ранены и один погиб.

«Погиб Анатолий Архипов, тоже «политический» старожил колонии – года толи с 2018, то ли с 2019 пробыл за решеткой. Он был родом из Красногоровки. Ему было около 50 лет. У него осталось восьмеро детей».

По сравнению с условиями в «Изоляции» и СИЗО, условия в бараке колонии показались собеседнику санаторием. Был свободный доступ на территорию при бараке, где росли кусты и деревья. В колонии была библиотека, в бараке — телевизор.

Передачи с воли сначала были разрешены без ограничений: хоть каждый день можно было получать все, что было разрешено, и в неограниченном количестве. Затем правила изменились: раз в месяц — по 5 кг, а также краткосрочные свидания — раз в квартал. С 2022 года, когда «законодательство ДНР» стали приводить в соответствие с российским, передачи разрешили — раз в три месяца по 20 кг. А также в колонии создали условия для длительных свиданий (в течение трех суток) — тоже раз в квартал.

Тогда же узникам выдали обувь и тюремные робы — зимнюю и летнюю, сшитые по аналогичным российским образцам. Питание стало получше: порции — побольше. Давали возможность позвонить под контролем надзирателя. «К телефону», который пополняли близкие узников с воли, всегда выстраивалась очередь. Однако после полномасштабного вторжения, когда украинские мобильные операторы окончательно прекратили свою работу на оккупированных территориях, возможность звонить на мирную территорию Украины была окончательно утрачена — только по «республике» и в Россию.

Те, кто работал, получали право на дополнительную передачу или свидание. В 2022 году «политических», наряду с уголовниками, стали привлекать к работам. Юрий Шаповалов в последнее время работал на швейном производстве — шили костюмы для рыбалки и охоты и спецодежду. А ранее он трудился над изготовлением рыболовных снастей для одного российского предпринимателя.

Похоже, что размещать выполнение таких заказов в местах лишения свободы, особенно на оккупированных территориях, для российского бизнеса было очень выгодно — рабочая сила почти ничего не стоила.

«За месяц работы в колонии я зарабатывал себе на четыре литра молока — 450 российских рублей. Товары нам в колонию привозили под заказ, чтобы мы могли потратить свою «зарплату».

В колонии Юрию наконец-то, удалось увидеться со своей мамой. А созванивались они каждый день. Анна Георгиевна, в силу своего солидного возраста и состояния здоровья, смогла выбраться на мирную территорию Украины лишь пару раз. Выплаты, которые полагаются родственникам пленных (100 тысяч гривен в год — авт.) ей оформить так и не удалось. И сына она не дождалась.

«Последний раз мама приезжала ко мне на свидание на мой день рождения 22 марта 2023 года. А 11 апреля ее не стало.  Меня проститься с мамой не отпустили. Хоронил ее мой младший брат, который много лет проживает в России».

После смерти матери Юрия, брат сказал ему, что больше не будет помогать ему. Отношения практически прекратились. Поэтому эту миссию взяли на себя бывшие коллеги, большинство из которых давно уже стали вынужденными переселенцами, товарищи по клубу любителей кактусов «Ислайя», который доктор Шаповалов возглавлял долгие годы, волонтеры, журналисты, а также родственники его товарищей по несчастью.

Фото со страницы Юрия Шаповалова в социальной сети: Юрий с друзьями по клубу любителей кактусов.

Без передач и весточек с воли доктор Шаповалов не остался.

«Юрочка, ты светлый и добрый человек! Сказать: «Держись» — это ничего не сказать! Знай, что мы помним, волнуемся, надеемся и верим», — писали ему коллеги. Такие безобидные письма и фотографии передавать узникам вместе с передачами разрешалось. 

«Мы летели в самолете — с заклеенными скотчем глазами и скованнными руками»

«Я, конечно, не раз думал о том, правильно ли я сделал, что решил остаться. Но у меня была пожилая мама, которая, разумеется, хотела, дожить дома — она умерла в возрасте 81 год. И у меня была коллекция кактусов, которую я никогда не пересчитывал, но она у меня занимала площадь около 50 кв м. После моего ареста моей маме пришлось отдать их в ботанический сад. И, кроме того, мне казалось, что, покидая город, мы, таким образом, освобождаем эту территорию для оккупантов».

25 июля этого года нескольким старожилам макеевской колонии — отсидевшим по 6-8 лет, в том числе и военным, которые попали в плен на прифронтовой территории, принесли для заполнения бланки для тех, кто подлежит «депортации». 

«Это документы о том, что по окончании отбытия своих сроков наказания они будут  «депортированы» с территории «республики», то все боялись даже произносить слово «обмен». Боялись, что мы не попадем в ближайший обмен. Ведь не все старожилы нашей колонии в него попали, увы. А последний, на который попали несколько счастливчиков из этой колонии был в конце декабря 2019 года…».

Однако, 13 августа всем, заполнившим формы, велели сдать тюремные робы и переодеться в свою одежду, выдали их паспорта, и вскоре на автозаках (машины для перевозки заключенных — авт.) привезли в Ростов.

Там погрузили плотно, как кильки в консервной банке, прямо на грязный пол военно-транспортного самолета, предварительно заклеив глаза скотчем и стянув руки за спиной пластиковыми затяжками столь сильно, что следы от этих «наручников» у всех еще долго не сходили.

Ночью этот самолет приземлился на каком-то военном аэродроме, куда сели еще несколько самолетов, которые доставили пленных из других мест заключения. Едущих на обмен сутки не кормили и не поили, чтобы им не особо хотелось в туалет. На первом аэродроме впервые разрешили выйти по нужде — на травку возле ангара. Руки узникам сковали уже впереди, а вот глаза так и оставили заклеенными скотчем.

«Там нас пересадили опять же на военный транспортный самолет, где в салоне мы сидели уже на лавках. Он приземлился в Гомеле. Перед выходом нам, наконец-то сняли скотч с глаз.  На этом аэродроме нас ожидали автобусы, где были уже и еда, и питье, и оттуда нас уже повезли автобусами к месту обмена.

У меня сложилось такое впечатление, что напоследок они будто специально показали нам, что такое «русский мир» и подневольный человек в нем – ну, чтобы уже ни у кого не оставалось никаких иллюзий».

Долгожданная свобода встретила родными украинскими флагами, и подарками: освобожденных переодели в спортивные костюмы, выдали белье, тапочки, а главное средства связи — смартфоны. 

В больнице, где гражданские экс-пленные проходят реабилитацию, есть все, что нужно для комфортного пребывания, питание полноценное. Да и близкие, которых уже стали пускать в больницу, навезли всяких домашних вкусностей столько, что пришлось устроить всеобщий пикник на траве, ибо такое количество еды просто негде было хранить.

Юрий в группе освобожденных из плена. Фото предоставлено собеседником

У Юрия, кроме коллег и друзей по хобби на мирной территории никого нет, поэтому где и как он будет жить дальше, он еще не решил. Пока привыкает к жизни на свободе. Однако сказал, что коллеги уже предлагают ему варианты, над которыми он уже размышляет. Несмотря на то, что ему уже 61 год и до ареста он 30 лет отработал врачом, выйти на пенсию он пока не сможет — его трудовая была «изъята» и осталась у следователя. 

«Я очень благодарен своим коллегам и всем, кто не забывал обо мне, пока я был в неволе и мечтал о том дне, когда выйду на свободу и снова увижу наши родные украинские флаги. Поддержка с воли давала мне силы ждать и верить».

Автор: Елена Смирнова